Беглянка

Уэллс Робин

Эта женщина рождала в нем чувственность, может, оттого, что подвенечный наряд вызывал мысль о брачной ночи, ради которой и являются сюда молодожены…

Будь мужчиной, О'Делл, держи себя в руках.

Неловкие руки оторвали пуговицу, вместо того чтобы ее расстегнуть.

– Извините, – пробормотал он, переходя к следующей.

Он явно слишком давно не прикасался к женщине. С момента развода не так уж много было у него любовных свиданий, а развелся он пять

лет назад. Судя по тому, как я себя веду, подумал Льюк, пора мне уже вернуться в общество.

Пуговица поддалась, и пальцы его приготовились атаковать следующую. Джози вздохнула, переступив с ноги на ногу, а Льюк постарался направить мысли в нужное русло.

У меня была не та жизнь, напомнил он себе, чтобы бегать по свиданьям. С тех пор как я вернулся домой, я был занят, что называется, от зари до зари, пытаясь привести в порядок ранчо, запущенное отцом, тот все свое время отдавал гостинице. После ухода менеджера она тоже свалилась мне на шею. Забот полон рот, не до развлечений.

Кроме всего прочего, Люк всю жизнь ненавидел процесс ухаживания: необходимость наряжаться, болтать всякую ерунду, пытаться отгадать, где правда, а где притворство, и вообще всячески стараться не попасть в супружеские сети. Хлопот с женщинами не оберешься.

А эта особенно опасна – взбудораженная, нацеленная на замужество, готовая вцепиться в очередную жертву. Но с этой по крайней мере он знал, как поступить.

Еще одна пуговица отлетела прочь.

– Боюсь, что я оторву больше пуговиц, чем расстегну, – признался Льюк.

– Да оторвите хоть все, главное – снять поскорее это проклятое платье.

Идея снять поскорее это проклятое платье ему понравилась, но он решил не толковать ее буквально и продолжал старательно расстегивать пуговки одну за другой, наморщив лоб от усердия.

– Готово, – пробормотал Льюк, справившись с последней.

Платье распахнулось на спине, открыв его взору нечто кружевное и прозрачное. Воображение Льюка так разыгралось, что он с трудом перевел дух и строго напомнил себе, что девушка дрожит от холода.

– Вам следует войти внутрь, – сказал он, – хотите, я внесу ваши вещи?

Она растирала руки, стуча зубами.

– Чего я в самом деле хочу, так это согреться. Будьте добры, отвернитесь, пожалуйста.

Льюк подчинился; за его спиной зашуршала ткань, потом скрипнула дверь и наконец послышались легкие шаги внутри коттеджа.

– Можете смотреть, – раздалось из комнаты.

Платье уродливым комом валялось на полу террасы, рядом с измазанными глиной чулками. Грязные следы вели к двери ванной, откуда донесся звук льющейся воды.

Выдохнув воздух, парень снова воззрился на чулки, недоумевая: на чем, интересно, они у нее держатся? Однако все фантазии, рисующие нижнее белье Джози, разом улетучились, стоило

только его взгляду снова упасть на подвенечное платье.

Картина грязного кома из кружев и шелка на полу террасы пробудила в его душе жалость. То, что еще утром являлось прекрасным творением модельеров и портных, теперь безвозвратно погибло, надо полагать, вместе с ее мечтами. День, обещавший быть самым счастливым в жизни девушки, оказался самым печальным.

Интересно, из-за чего же расстроилась свадьба, задумался Льюк. И по чьей вине, Джози или жениха? Видимо, это случилось в последнюю минуту, независимо от того, кто был инициатором. Она даже переодеться не успела.

Главное очевидно: у бедной невесты, должно быть, прескверное настроение. И вместо того чтобы изображать из себя ковбойский вариант Казановы, следует подумать о том, как ее утешить.

В душе его возникло чувство вины. Неважно, любит он заниматься гостиницей или нет, но, поскольку его ранчо объявлено местом отдыха, не годится наносить урон репутации заведения, владелец которого – О'Делл.

Нужно внести в дом ее вещи. И немедленно.

Пятнадцать минут спустя Джози открыла дверь ванной, закутанная в банную простыню, с полотенцем, закрученным на голове тюрбаном. Она увидела, что Льюк возится с камином, укладывая поленья так, чтобы получился целый костер.

При виде ковбоя сразу почти прошла боль, теснившая ее грудь: она была рада, что он не ушел, потому что мысль об одиночестве уже не казалась такой привлекательной. Собственно говоря, еще стоя под душем и всячески критикуя себя за эту авантюру с Робертом, она уже побаивалась вечера наедине со своими мрачными мыслями.

Как могла она позволить окружающим так распоряжаться собой? Чуть не выскочила замуж за распутника! Гнев, подтолкнувший ее к решительным действиям, теперь сменился до боли знакомым самоедством.

Оторвавшись от костра, Льюк взглянул вверх, на Джози.

– Решил, что вам захочется посидеть у камина, – сказал он.

– Спасибо. – Сильно покраснев, экс-невеста завернула банную простыню потуже вокруг себя и укрылась за дверью, выставив только голову. Видимо, скользнувший по ней мужской взгляд напомнил Джози, что под простыней ничего нет.

Глядя на сумки около входной двери, она не решалась пройти за ними через всю комнату. Пальцы судорожно сжали простыню.

– Будьте любезны, передайте мне, пожалуйста, голубую сумку. Я что-нибудь на себя накину и через минуту появлюсь.

Льюк выполнил просьбу, и девушка, исчезнув в ванной, быстро натянула на себя джинсы, легкий свитер и толстые носки, после чего вышла в гостиную.

Пламя разгоралось с веселым треском, наполняя комнату приятным теплом. Подойдя к камину, Джози вздохнула от удовольствия: