Беглец
Шрифт:
— Грим! — воскликнул Кастеллано, услышав мои слова. — Великолепный грим и потрясающая актёрская игра. Ну, и зелья, конечно. Если бы вы только знали, Александр Васильевич, как в последнее время подорожали зелья превращения! А ведь без них в нашем деле не обойтись. Мадонна миа, я опять заговорил о деньгах? Если это повторится ещё раз, я откушу свой язык и выплюну его.
Все актеры знали свои роли назубок, и только я подглядывал в бумажку, когда произносил текст. А в оркестровой яме прямо у моих
В эту реку граф Мясоедов должен был швырнуть Лизу.
— Ты не боишься промокнуть? — заботливо спросил я.
— Это всего лишь иллюзия, — рассмеялась Лиза. — Тонкая пленка воды, которую поддерживает магия воздуха. Я упаду в волны и мягко опущусь на пол. Господин Кастеллано мне все объяснил, не беспокойся.
— Маги воздуха взяли с меня двойную плату за срочность, — снова затянул Кастеллано, но тут же ударил себя ладонью по губам. — Ни слова больше! Продолжаем репетицию.
В роли дворника выступал мой знакомый швейцар. Он старательно шаркал метлой по сцене и многословно объяснял нам с Лизой, как найти ее квартиру.
А затем на сцену выбежала Муромцева в образе мальчишки.
Швейцар воинственно взмахнул метлой и закричал, страшно тараща глаза:
— Пошёл прочь, негодяй!
Рабочие сцены быстро и ловко меняли декорации. Не успел я оглянуться, как оказался в палате госпиталя, а передо мной извивалась и шипела змея. Она выглядела как настоящая, и я почувствовал, что по спине у меня бежит струйка холодного пота.
— Хватайте стул, Александр Васильевич! — крикнул мне Кастеллано.
Я запустил стулом в змею, и она растаяла в воздухе, не переставая угрожающе шипеть.
Но больше всего меня поразила сцена гибели графа Мясоедова.
Над сценой повисла зловещая багровая луна. Я принял бы ее за настоящую, если бы не знал, что она вырезана из картона.
Прожектора выхватили из темноты бородатое лицо графа. Послышался плеск воды и заунывный вой ветра.
Мясоедов произнес свой последний монолог, а затем рассыпался в пепел.
Черные хлопья медленно сели на сцену, а Кастеллано неистово зааплодировал:
— Браво, господин Баранкин, браво!
Остальная труппа подхватила, хлопали даже работники сцены.
— А куда делся артист? — недоуменно спросил я.
Но тут живехонький Мясоедов вышел из-за кулис и раскланялся с довольным видом.
— Иллюзия, Александр Васильевич, — подмигнула мне Муромцева. — Ну, что скажете, умеем мы играть?
— Умеете, — признал я, — еще как.
Честно говоря, представление мне очень понравилось, и я решил, что не стану спорить.
Когда Кастеллано назовет сумму. Такой спектакль стоит любых денег.
— А теперь все выходим на финальный поклон, — громко объявил Кастеллано. — Александр Васильевич, Елизавета Федоровна, я жду вас через два дня на следующую репетицию.
После
— Может, и мы с ними? — предложил я Лизе.
— Ни в коем случае, Александр Васильевич! — трагически закатив глаза, воскликнул Кастеллано. — Ведь я обещал вам роскошный ужин, и ни за что не нарушу своего обещания. Прошу, прошу вас за мной в мою скромную квартиру.
— В его скромной квартире кровать с балдахином, — шепнул я Лизе, — я видел своими глазами.
После десяти минут скитаний по лестницам и коридорам мы оказались в квартире режиссера. Дверь в спальню была предусмотрительно закрыта, а посреди гостиной я увидел роскошно накрытый стол, вокруг которого стояли мягкие кресла.
Возле стола застыл официант в черном фраке.
— Ужин из «Медведя», — гордо объявил Кастеллано.
«Медведь» был одним из лучших ресторанов столицы, и я восхищенно покачал головой.
А затем началось пиршество.
Я намазывал поджаренный хлеб нежнейшим паштетом, нетерпеливо поглядывая на перепелиные яйца, фаршированные черной икрой. Мой нос вдыхал восхитительный аромат котлет и запеченных овощей. В бокалах шипело игристое.
— Вам понравилась постановка, Александр Васильевич? — сверкая глазами спросил Кастеллано.
Но я мог только мычать и кивать.
Наконец я утолил острый голод и смог оторваться от еды.
Кастеллано наполнил бокалы, откинулся в кресле и снова завел разговор о спектакле.
— Уверяю вас, такого зрелища столица еще не видела. Сегодня труппа работала, как часы. Но знали бы вы, Александр Васильевич, каких нервов мне это стоит. А каких денег!
Похоже, режиссер твердо решил слупить с меня кругленькую сумму.
Но я видел, как радостно блестят глаза Лизы и понимал, за такое никаких денег не жалко.
— Благодарю вас за прекрасный ужин, господин Кастеллано, — улыбнулся я. — Думаю, сейчас самое время поговорить о деньгах.
— Вот-вот, — энергично подхватил режиссер, — хотя язык у меня поворачивается с трудом. Как вспомню, сколько мне пришлось потратить на декорации! А афиши? Их писали вручную лучшие художники. Актёры требуют доплату. Иногда им приходится репетировать по ночам, и я хорошо их понимаю.
— Скажите прямо, сколько? — прервал я его вдохновенную речь.
Кастеллано резко наклонился ко мне.
— Пятьсот червонцев. Больше я заплатить не могу.
Я изумленно смотрел на режиссера, пытаясь понять смысл его слов. Кастеллано выдержал паузу и взмахнул руками.
— Это хорошие деньги, Александр Васильевич. Поймите, если мы с вами не договоримся, то мне придется отменить все следующие спектакли. А билеты на них уже проданы!
Тут до меня дошло, что Кастеллано не собирается требовать с меня деньги. Режиссер сам хотел заплатить нам с Лизой за право играть пьесу на публике.