Беги со мной

Мас Дж.

Но какому мужчине понять любовь к туфлям? Эту страсть сложно переплюнуть. В лучшие времена я бы снимала напряжение выбором новых любимцев, которые вознесли бы меня на пьедестал подъёмом, тем, как они обтягивают ножку. Ах, и, конечно же, платье. Правильно подобранное платье к туфлям — это отдельный вид искусства.

— Пилигримы? — Видимо, всё это время он пытался представить, как же это должно выглядеть.

— Подделку я распознаю, — решила предупредить.

— Не сомневаюсь. Женщины такого сорта как вы не упускают своего, — в этой

фразе было столько завуалированного оскорбления, что мне пришлось изрядно постараться, чтобы не наброситься на него в попытках выбить всю дурь прямо здесь.

Спокойно, Диана, просто дыши.

Я слишком стара для всего этого.

— Так куда ты направлялся? — Перевела разговор в другое русло, — да ещё в таком виде. Я думала, ты даже спишь в костюме.

— Вообще-то, я ехал к вам, — сквозь зубы бросил он, — но вы здесь. Скоро я перестану этому удивляться.

— Навещала подругу, — пожала плечами.

— Сомневаюсь, что у вас есть друзья, — а вот это обидно.

— Будто у тебя они есть?

— Что вы делали в районе, где я живу?

— Навещала подругу.

— Вы врёте, Диана.

— А вот и нет.

— Как же зовут подругу?

— Зачем тебе это знать? — Небрежно спросила я, наблюдая, как мы приближаемся к моему дому, — я же в твою жизнь не лезу.

В весёлой компании и время летит быстро, ничего не скажешь.

— Вы как раз пробрались в неё на удивление быстро и грубо.

— Это ты так думаешь.

— Вы за мной следили?

— Ещё чего!

— Так как зовут подругу, если она существует? — Тихо допрашивал Ермак.

— Элеонора. Та, что с Фундусом, — как только имена сорвались с языка, Вадим резко ударил по тормозам, сжав руль до пальцев в костяшках.

Когда-то мне было интересно посмотреть на своего подопечного, когда в нём проснутся хоть какие-то эмоции. Так вот, сейчас я готова была забрать свои слова обратно и закусить отвратительными когтями ворожеи, чтобы не смотреть в эти серые глаза, в которых светилось пламя ада, если литературно выражаться. По-обывательски — самое банальное бешенство крайней степени.

— Слушай сюда, маленькая вертихвостка, — так ненавязчиво мы перешли на ты, — и слушай меня очень внимательно, дважды повторять я не люблю: убирайся с моей дороги и из моей жизни, — рычал он мне в лицо, — я не знаю, какую игру ты ведёшь, на кого ты работаешь, упаси тебя Господь зайти далеко в своей игре со мной. Я готов был спустить на тормозах тот факт, что ты написала Алине, но ты влезла к моей матери — это уже перебор. Пока я со всем этим не разберусь, будь паинькой и держись от меня подальше.

— Элеонора — твоя мать? — Удивлению моему не было предела, — она не может быть твоей матерью. Твоя мать ведь…

Я чуть было не ляпнула, что его мать была совсем другой женщиной, когда я их навещала в больнице, но вовремя прикусила язык.

— Моя мать что, Диана? — Теперь его голос был похож на шипение змеи.

— Ой, да возьми ты себя в руки, Ермак, —

сбросила его ладони со своих плеч, в которой раз уводя разговор в другую, менее опасную сторону — властные, жёсткие мужчины — не оправдавшее себя клише. Расслабься, попробуй оглянуться вокруг себя и ты поймёшь, что я ничего плохого тебе не сделала. Так что нечего на мне срываться, у меня был и так отвратительный день, — настала моя очередь шипеть на него.

Не дожидаясь ответа, открыла пассажирскую дверь и выпрыгнула в ночную прохладу.

— И знаешь что? Мне даже тебя жаль, — а вот здесь меня зря понесло, — даже представить боюсь, в какие рамки ты себя загнал, раз в каждом лице и действии видишь враждебность. Это опустошает. И да, ты пуст, Ермак. Именно поэтому мне тебя жаль.

Я уже хотела гордо прошествовать к дому, похрамывая на сломанном каблуке, как в моей душе возросло совсем уж женское негодование. Переложила когти в кармашек и сняла испорченные туфли.

— И ещё одно, Ермак! Слушай сюда и слушай внимательно, дважды повторять я не люблю, — развернувшись, перебила Вадима, который собирался что-то сказать и явно не очень доброе и светлое, — Роже, — со всей силы швырнула в мужчину левую туфельку, — Вивье, — вслед за ней полетела правая, — и упаси Господь тебя промахнуться с выбором.

Домой я влетела злая как никогда. Этот кошмарный с самого утра день, казалось, никогда не закончится. Если я пару раз подумывала, чтобы отказаться от мысли отправить фото Вадима за деньги хоть куда-нибудь, то теперь сомнений нет.

Лезу в его жизнь? Да я её спасти пытаюсь! Пусть попробует на вкус, когда кто-то действительно пытается быстро и грубо пробраться под кожу.

Утро выдалось угрюмым и серым. Прямо как моё лицо после пробуждения. Я даже удивилась, сколько папарацци не спит поздней ночью. И сколько хрупкая я может выпить Макаллана, предназначенного для Пради. Так и не поняла, почему он так его любит. Вино лучше, только я уже выпила весь запас. Десятилетия практики, как никак.

Уже часа два я наблюдала за детским садиком, в который продолжали прибегать нервные мамаши, сдавая своих детишек на попечение уставших воспитателей. Хиггинс оборвал телефон, но я стойко продолжала его игнорировать. И Софию тоже, которая уже прислала несколько взволнованных смс.

Я не собиралась ехать на свою так называемую работу, пока не поговорю с Пради. А он здесь. Я точно это знала. Ведьмино сердце всегда чувствует фамильяра. Может, ему надо было дать больше времени, пока он остынет, может, ему надо было дольше побыть любимым питомцем той девочки, которую мы встретили в тот же вечер, что и моего подопечного.

Но мне сейчас как никогда нужен был друг, который не позволит чувствовать себя одинокой.

Я подрывалась встать и зайти в детский садик, куда девочка притащила лисёнка, но вовремя сдержалась. Пради не любит навязчивость. Он сам выйдет, если захочет. Он наверняка знает, что я уже здесь.