Беги, Люба, беги!
Шрифт:
— Иначе мы тут до темноты просидим! — разозлился он. — Да развернись наконец, ты же смотришь в обратную сторону!
Он попытался потянуть меня за руку, потом, чертыхаясь, уцепил за шиворот. Я срослась с суком, намертво стиснув зубы. Но Максим продолжал тянуть, и я поняла, что так он просто-напросто стянет с меня через голову кофточку. Только это заставило развернуться и перебраться туда, куда показывал Тигрин. Он не соврал, си-
деть здесь было довольно удобно, если постараться позабыть, сколько метров до земли.
Перекинув через разлапистую ветку веревку, Тигрин аккуратно оттянул ее в сторону, и перед глазами
— Смотри чуть правее, — показал Максим, и в его руках каким-то образом появился бинокль. — Вон здоровенный дом с красной крышей, где башенки... Видишь беседку? Левее кусты, а между деревьями идет небольшая ограда из «рабицы», ее отсюда плохо видно... В принципе, это уже другой участок... Вернее, там дом родителей Мамонова, они захотели его себе оставить. Мамон рядом земли прикупил и свой построил. Однако родители его девятый год в Австрии живут, сюда только погостить приезжают. Так что их дом пустой стоит.
— А где телефон? — Честно сказать, я совершенно не понимала, к чему он это рассказывает, а сыновью любовь Мамона к родителям одобряла. — И где сам хозяин?
— Мамон в заграничном турне, предпринятом по окончании небольшой, но удачной войнушки с конкурентами. Отсутствуете месяц. А телефон, с которого звонили, в доме родителей.
— А кто же сейчас тут?
— Охрана, конечно.
Я взяла бинокль и принялась разглядывать обширное владение криминального авторитета. Территория размером с пару футбольных полей была обнесена внушительным забором, вероятно, подсознательно отражающим тягу хозяина к тюремной атрибутике. Вскоре с некоторой долей досады я вынуждена была признать, что в разглядывании абсолютно безлюдного дома занимательного мало. Я заскучала, добровольно вернув оптику владельцу, проявлявшему к безмолвному дому гораздо больший интерес. Так продолжалось до тех пор, пока справа меж листьев дуба не мелькнуло что-то ярко-красное. Я пригляделась. По дороге От поста на въезде в поселок ехала спортивная машина. Куда именно она направлялась, было еще неизвестно, но я почему-то нахмурилась, судорожно роясь в памяти.
— А тачка, похоже, к Мамонову... — пробормотал Максим, следя за ней.
— Дай мне, пожалуйста! — торопливо буркнула я, вытаскивая бинокль из его пальцев. — А Мамонов женат?
— Он давно разведен, а сейчас живет в гражданском браке. С бывшей манекенщицей, у которой мало мозгов, но большие амбиции.
Машина и в самом деле остановилась возле ворот бандитского дома. Из нее выбралась элегантная блондинка и, виляя, словно пьяный матрос, бедрами, направилась к воротам. Нажала на кнопку, и через несколько секунд из стоящего рядом скромного двухэтажного домика выскочил долговязый парень. Ворота открылись, дама села за руль и въехала прямиком в подземный гараж, расположенный в доме,
— Это она?
— С вероятностью девяносто девять процентов.
— Я ее знаю, — сказала я. В памяти всплыла картинка из недавнего прошлого.
...Дверь кабинета тихо приоткрылась. Дежурно улыбаясь, мы с Жанной ждали очередного пациента. Он же являлся и последним на сегодняшний день, поэтому настроение у нас обеих было прекрасное.
— Заходите... — начала я, а Жанна торопливо развернула ко мне монитор, ткнув пальцем в нужную строку, и я почти пропела: — Елена Владиславовна!
В кабинет едва уловимо потянуло тонким ароматом дорогих духов. Вслед
Не доходя до стула около метра, создание совершило замысловатое, но элегантное телодвижение и замерло, полуприкрыв глаза густыми ресницами.
— Платова Любовь Петровна? — Пискляво-тонковатый голосок дивы несколько подгулял, но не настолько, чтобы испортить впечатление от остального. — Это вы?
И она посмотрела на Жанну долгим взглядом, не выражавшим решительно ничего. Моя медсестра почему-то начала заикаться.
— Ме-е... Не-е... Нет, не я.., и для пущей убедительности она затрясла головой.
— Платова Любовь Петровна — это я, — проинформировала я пациентку, твердо сказав самой себе, что личное дело каждого, как ходить и что носить. — Касаревская Елена Владиславовна? Присаживайтесь! На что жалуетесь?
Неторопливый поворот головы, сопровождаемый покачиванием черных перьев, и мне выпало счастье лицезреть фарфорово-кукольное личико. Дива протянула руку, уцепив стул за спинку, подтянула его к себе и села, элегантно закинув ногу за ногу.
— Жалуюсь?! Я?!
Повисла пауза, нарушаемая лишь ритмичным цоканьем длинных алых ногтей пациентки о бок изящной сумочки.
— Слушаю вас, — невыносимо вежливо сказала я, с величайшим удивлением ощущая в себе желание пациентку придушить. Такое со мной случилось впервые, поэтому понадобилось время, чтобы взять себя в руки и мило улыбнуться.
Меж тем Елена Владиславовна, демонстративно щурясь, принялась весьма откровенно меня разглядывать. Чем было вызвано такое странное поведение посетительницы, оставалось только гадать, и я решила дать Касаревской немного времени, чтобы прояснить ситуацию. Предоставив ей возможность налюбоваться мной вволю, я сделала вид, что делаю записи, потом спросила о чем-то Жанну. Та немного притормаживала, косясь на странную пациентку, но подыгрывала вполне натурально. Прошло несколько минут.
Итак, Елена Владиславовна, — отложив в сторону авторучку, я взглянула на Касаревскую, — что вас беспокоит?
Та ответила загадочным подобием улыбки, потом совершенно серьезно сказала:
— Вы.
Мы с Жанной остолбенели, а дива неожиданно оживилась и скороговоркой сообщила о неясном томлении в груди. Я украдкой вздохнула с облегчением, порадовавшись, что дама образумилась и все обойдется без недоразумений. Жанна тоже успокоилась и забарабанила пальчиками по клавиатуре.
— Тогда, Елена Владиславовна, послушаем сердце...
Брови пациентки недоуменно взметнулись вверх, и в
ее взгляде засверкали пренебрежительные льдинки:
— Ну уж нет... Увольте...
Моя рука замерла в воздухе.
— Что?
— Избавьте меня от подобного удовольствия, — нагло хмыкнула Касаревская, поднимаясь. — Моим сердцем займется кто-нибудь другой...
— Ясно, — кивнула я,чувствуя, как от захлестнувшего приступа злости холодеют ноги. — Вы, голубушка, перепутали кабинеты. Здесь кардиология, а не психиатрия...
Дива так взмахнула ресницами, что по кабинету пошел ветер. Фарфоровое личико окаменело, пухленькие крашеные губки превратились в узкую щель. Свирепо крутанув бедрами, она развернулась и вышла вон.