Беда

Шмидт Гэри

Генри прошел пять или шесть кварталов, а затем повернул обратно к Главной улице. Он подходил к ней очень медленно, озираясь по сторонам. Убедившись, что поблизости нет членов уличного оркестра, он вышел на улицу и зашагал дальше. Солнце залило все вокруг ослепительной глянцевой белизной. Мостовая, тротуары и магазины так сверкали, что Генри приходилось прикрывать глаза ладонью. Поэтому первой Санборна и Чэя увидела Чернуха, а Генри заметил их только после того, как она до предела натянула ремень.

– По-моему,

это называется драпануть, – сказал Санборн.

– Я не драпанул. Я побежал ловить Чернуху.

– Ты видел, что мотор перегрелся?

– И что я должен был делать?

– Ты видел, что нам пришлось остановиться?

– Я понял, что вам пришлось остановиться, потому что вслед за вами пришлось остановиться всей демонстрации.

– Да, Генри. Мы остановили всю демонстрацию. Нельзя ехать с перегретым мотором.

– Поэтому все встали.

– И поэтому в Миллинокете трудно найти человека, который питал бы к нам дружеские чувства.

– Мне очень грустно. А где пикап?

– Так-так… где же пикап? Ах да! После того, как нам пришлось выйти и толкать его, мы одолели, если не ошибаюсь, всего четыре квартала. А может, пять. Потом мы свернули вон туда, направо, чтобы не мешать движению, и толкали его еще квартал, прежде чем нашли место, где можно было его оставить. И знаешь, Генри, – если ты взглянешь на эту улицу, то увидишь, что отсюда она в основном идет в гору. И, между прочим, довольно круто, тебе не кажется?

– Так вот почему на вас рюкзаки! Потому что вы смекнули, что если их надеть, то пикап станет легче. Неплохо, Санборн!

– Нет-нет, мой друг, оставивший нас толкать пикап в одиночку, это неверно. Я несу свой рюкзак, а Чэй несет твой, потому что пикап Чэя не запирается. Если честно, он вообще не помнит, чтобы когда-нибудь видел ключ, который подходил бы хоть к одной дверце.

Чэй пожал плечами.

– И вот мы ходим по всему Миллинокету в поисках товарища, который нас бросил, и открытого автомагазина, где можно было бы купить галлон охлаждающей жидкости, и в надежде на то, что магазин отыщется первым и это позволит нам бросить товарища, который бросил нас.

Они нашли нужный магазин в квартале от Главной улицы, и – о чудо! – он оказался открыт. Санборн потребовал, чтобы Генри пошел и заплатил за охлаждающую жидкость, а сам остался на тротуаре с Чернухой. Когда Генри вышел с канистрой, на противоположном тротуаре, внимательно наблюдая за ними, стояли трое членов оркестра Миллинокетской средней школы.

– Наверно, они любят собак, – сказал Санборн и помахал им.

– Думаю, дело не в этом, – сказал Генри.

Внезапно трое членов оркестра повернулись, бросились бежать, оглядываясь на Чэя, Санборна и Генри – и на Чернуху, – и быстро исчезли в ближайшем переулке.

– Думаю, нам лучше уйти, – сказал Генри.

Они пошли по Главной улице назад. Генри нес канистру с охлаждающей

жидкостью. Солнце палило им в спину, и Генри чувствовал, как у него обгорает шея. Он потер ее, когда они свернули за угол в улочку, где стоял их пикап.

– Надо где-нибудь перекусить, – сказал Санборн.

– Не надо, – сказал Генри.

– Кто назначил тебя ответственным за питание?

Чэй шел чуть впереди их.

– Если ты не хочешь, чтобы на тебя накинулась вся секция ударных из уличного оркестра, а это может произойти в любую минуту, нам надо убраться отсюда как можно скорее.

– Зачем секции ударных из уличного оркестра на меня накидываться?

Вдруг Чэй скорым шагом вернулся к ним. Взял обоих за руки, развернул и повел обратно. Генри почудилось, что он угодил в один из тех снов, где ты бежишь и бежишь, но никуда не прибегаешь, и твои ноги уже так устали, как будто ты месишь ими кашу, но ты все равно бежишь, потому что кто-то тебя преследует и тебе очень не хочется, чтобы этот кто-то тебя поймал.

Он оглянулся, чтобы посмотреть, кто же пытается их поймать.

Недалеко от них, криво приткнувшись к тротуару, стоял ободранный пикап Чэя. По крайней мере, Генри показалось, что это он. Разглядеть как следует было трудно, поскольку его взяли в кольцо три патрульных автомобиля с мигалками на крышах.

– Наверное, вы поставили его в запрещенном месте, – сказал Генри.

– Если бы ты был с нами и помогал толкать, мы могли бы найти место получше, – ответил Санборн. – Но тебя ведь не было, помнишь?

Чэй затащил их за угол. Он тяжело дышал, а его лицо блестело от пота.

– Послушай, Чэй, – сказал Генри, – ты предупредил отца, что заберешь пикап с собой?

Чэй промолчал.

– Мог твой отец заявить, что его украли?

Чэй шел дальше, так ничего и не ответив.

– Видимо, это означает «конечно мог», – сказал Санборн. Чэй уже опередил их на полквартала. – Из чего напрашивается вывод, что нам снова придется ловить попутку.

Генри посмотрел на него.

– Три обормота с собакой, которые хотят, чтобы их подбросили до Катадина. Кто посадит к себе троих с собакой?

– Не говоря уж о том, что одного из них – камбоджийца, который, по всей видимости, нарушил правила поведения для условно осужденных, – наверняка ищет полиция, – заметил Санборн. – А найти камбоджийца среди жителей Миллинокета, штат Мэн, по-моему, не составляет особого труда.

– Значит, если будем голосовать, нужно делать это ночью и надеяться, что мы не нарвемся на полицию. А кто подберет троих обормотов с собакой, да еще ночью?

– Почему троих? – сказал Санборн.

Оторвавшийся от них Чэй оглянулся. Он помахал, подзывая их к себе, а затем пересек улицу. Из-за тяжелого рюкзака Генри ему приходилось идти чуть согнувшись.