Беда
Шрифт:
Чернуха отряхнулась, понюхала пень, понюхала хозяина курорта, а затем направилась к Санборну, чтобы тот почесал ее за ушами – но с этим ей пришлось повременить, так как Санборн придерживал лодку, помогая Генри вылезти.
– Значит, так вас учили беречь чужую собственность? – спросил мистер Цветастая Гавайка.
Генри взял у него из рук бельевую веревку и привязал лодку. Весло сунул под нее.
– И нечего вашему другу разгуливать в чем мать родила, – сказал хозяин. – Здесь вам не какая-нибудь коммуна для хиппи.
– Начинается, – сказал Санборн.
Генри повернулся к нему.
– Что начинается?
Санборн
Генри поднял глаза над озером и ахнул.
Одна за другой небо перечеркивали звезды, мчась к своему пламенному концу.
Гагара крикнула еще раз – а потом умолкла под огненным дождем.
18.
В ту ночь они не обрушили верхнюю койку на нижнюю. Не выдрали из стен бра, не сорвали занавеску в душе, не промочили насквозь превосходный ковер – который, судя по его виду и запаху, уже не раз подвергался этому испытанию. Утром, когда они встали и отправились в контору, чтобы получить «полный континентальный завтрак», оплаченный кредиткой санборновского отца, – размороженные булочки, чашки кукурузных хлопьев и теплый апельсиновый сок в пластиковых стаканчиках, ожидающие их на заляпанной стойке, – коттедж номер четыре имел примерно такой же вид, какой был у него до их заселения, а Чернуху они оставили за ним присматривать.
Но когда они покончили с полным континентальным завтраком, ее уже не было в коттедже номер четыре.
Она дожидалась их перед конторой.
Генри посмотрел на Чернуху, потом на Санборна. Чернуха посмотрела на Чэя и повиляла хвостом. Чэй посмотрел на Генри, потом на Санборна.
– Наверно, она подумала, что мы ее бросили, – сказал Генри.
Чэй поглядел в сторону коттеджа номер четыре.
– Только не это, – сказал он.
Генри был прав: Чернуха явно подумала, что ее бросили, и пришла от этой мысли в глубокое отчаяние. И Чэй тоже был прав. В своем горячем стремлении спастись она сорвала оконные шторы. Соскребла с входной двери значительную часть краски. А когда она запрыгнула на кухонный стол у раковины, то уронила оттуда электрическую печку, и при первом же взгляде на ее разбитую стеклянную дверцу им стало ясно, что работать эта печка уже никогда не будет.
Кто знает, что еще она могла бы натворить, если бы не обнаружила над верхней койкой достаточно податливую сетку, которая позволила ей выбраться из плена?
Они молча стояли на пороге домика, а Чернуха тем временем ела дополнительную размороженную булочку, которую Генри тайком прихватил с собой. И ее трудно было винить, потому что ее заперли в незнакомом месте, и она страшно обрадовалась, когда снова их увидела, и улыбка, с которой она жевала булочку, была такой обаятельной, что ни у кого из тех, в чьей груди бьется живое сердце, не хватило бы духу ее наказать – особенно если на долю этих сердец тоже выпали нелегкие переживания.
Чэй заново повесил шторы, и можно было надеяться, что они не упадут, если никто их не тронет и в окно не подует ветер. Генри воспользовался страницами из старого охотничьего журнала, чтобы собрать осколки стеклянной дверцы и ошметки краски с входной двери. Санборн попытался склеить разодранную сетку. А после того как они все сделали что могли, Генри с Санборном отнесли рюкзаки в пикап.
– Похоже, у тебя с собой немного
Чэй пожал плечами.
Санборн тоже.
Закончив сборы, они вернулись и еще раз обозрели коттедж номер четыре. Все выглядело не так уж плохо.
– Он захочет получить с нас за печку и ободранную дверь, – сказал Генри. – И за сетку.
– У него есть номер отцовской кредитной карточки. С нее и снимет.
– И отец тебе это спустит?
– Он даже не заметит, – сказал Санборн. – Он поручил все расчеты своему бухгалтеру, чтобы его не беспокоили по пустякам. Я же тебе объяснял.
Вслед за Чэем они пошли к пикапу.
Прежде чем сесть в кабину, Генри окинул взглядом озеро.
После вчерашней грозы небо было удивительно чистое – казалось, что можно протянуть руку, коснуться этого голубого купола и на ощупь он будет как сухое прохладное стекло. А по другую сторону этого стекла не было ровным счетом ничего до самого края атмосферы, так что солнце сияло сквозь него райским сиянием, обливая их троих своими лучами, смешанными со смолистым ароматом сосновой хвои и запахом воды – запахом, для которого, как вдруг сообразил Генри, нет в языке подходящего слова. Почему-то он этому даже обрадовался: иногда нужно просто знать что-то без слов.
Он глубоко вздохнул.
Чернуха не слишком обрадовалась необходимости опять залезать в кузов. Она положила передние лапы на его бортик, а свой зад, несмотря на все уговоры Генри, никак не хотела отрывать от земли. Она запрыгнула внутрь только тогда, когда Чэй завел мотор, – должно быть, все еще побаивалась, что ее бросят, – но при этом Генри было совершенно ясно, что ей гораздо больше хочется ехать в кабине, чем в кузове. Он решил, что не станет подвергать ее дальнейшему унижению, сажая на привязь.
За завтраком мистер Цветастая Гавайка, который еще не видел, во что Чернуха превратила коттедж номер четыре, объяснил им, как добраться до Катадина. После Стоктон-Спрингс им надо было ехать по шоссе 1-А, сказал он, однако многие совершают на этом перепутье одну и ту же ошибку – и не успеешь оглянуться, как вместо севера ты уже едешь на восток и тебе приходится искать место для ночлега. Он давно прогорел бы, не будь на свете такого количества глупых туристов, заметил он – что отнюдь не вызвало у Генри желания свести с ним горячую дружбу. Ну, а коли уж их занесло так далеко, им надо ехать дальше до Эллсуорта, а там свернуть на другое шоссе 1-А, которое ведет в Бангор. Там они найдут по указателям Девяносто пятую автостраду и опять двинутся по ней на север до поворота на Миллинокет. А может, на стрелке будет написано «Моланкус» – никогда он не мог этого запомнить.
И они поехали в Эллсуорт, по пути остановившись в придорожном кафе, чтобы позавтракать еще раз. Когда официантка принесла счет, Санборн живо сунул ей отцовскую карточку. «Больше никаких складчин», – сказал он. Потом они отыскали шоссе 1-А и покатили на север среди сосен, которые пахли так сильно, что Генри высунулся из окошка, ловя носом их аромат, – тем же самым занималась и Чернуха, что побудило Санборна отметить их прямо-таки фамильное сходство, что побудило Генри ткнуть его кулаком в бок, что побудило Санборна схватить его за руку и выкручивать ее до тех пор, пока Генри не взвыл.