Баженов
Шрифт:
— А что, все сие предназначено для украшения стен или такие красивости возможны в натуре?
— Ежели Вашему высочеству будет угодно, то почему бы и нет, — скрывая иронию, учтиво ответил Баженов.
— Правда? — усомнился цесаревич и уставил на архитектора свои круглые глазенки.
Баженов ответил:
— Не имею такой надобности вводить в заблуждение, а тем паче лгать Вашему высочеству.
— Отлично! — резко, не по-детски серьезно, с хитрым прищуром глаз отчеканил Павел. — Мне нравится ваше художество. Я велю доложить об этом матушке, а вас милости прошу откушать в моем «дворике», разделить со мною скуку.
Баженов поблагодарил несовершеннолетнего важного гостя, пообещав
В «Записках» воспитателя Павла С. Порошина появились такие слова: «Смотрели чертежи нововыезжаго из чужих краев нашего архитектора господина Баженова, которые подлинно хорошо расположены и вымышлены, и от всех присутствующих во многом числе дам и кавалеров общую похвалу получили».
К инавгурации все было готово. Вдоль берега и причалов — декоративные щиты с рифмованными лозунгами, адресованными Екатерине. Колонны обвиты зеленью. Между ними — статуи богов, покровительствующих искусствам, наукам, стихотворству, любви.
Баженов писал: «Смешавшись с гостями, бродил я по залам, еще сырым от красок и грунта. Новостроенное здание Академии есть совокупный труд любезных профессоров моих Валлена Деламотта и Александра Федоровича Кокоринова.
Здание великолепно, особливо на Неву выходящий фасад. Но прежнее милее чем-то сердцу моему, здесь учился я, здесь на мостках, протянутых на сваях к реке, чтил я первого друга юности, Ломоносова…
Многие свершились перемены.
Прежняя Академия с гербом князей Головкиных была усадьбою времен Петра. Сырые и тесные службы ее памятны мне спертым воздухом, когда пробуждался я по утрам с головной болью.
А на углу третьей линии Васильевского острова была аптека с блистающим между этажами распластанным орлом. Нету аптеки, срыли ее, дабы не заграждала перспективы на Зимний дворец. Вот оно, достославное здание, о коем с горячностью повествовал Каржавин. Мне оное не показалось. И сам творец его, граф Растреллий, в забвении».
Баженов выглянул через окно. Внизу шли колонны учеников. Стояла рота лейб-гвардейцев. Гремела музыка. Пестрели флаги и гирлянды, переливались на солнце золоченые кареты и кафтаны. Важно шествовали люди в ливреях. Наконец стали палить пушки.
Грянул хор. Славили Екатерину Великую.
Баженов писал: «В парчовой робе, с голубой лентой через грудь, счастливая и улыбающаяся, императрица проследовала под балдахин, перед коим стоял стол с грамотами, печатями, дипломами Академии.
Воцарилась тишина.
Сумароков, коего зрю я впервые, начал в молчаньи торжественнее слово.
И тут иглою кольнуло сердце.
Тако же, в оный день, теперь далекий, говорил Ломоносов, отметивший меня.
А Сумароков, тщащийся заменить орла, каркал глухим голосом:
— Сей день и час установления и освящения твоего, новоучрежденный храм Геликонских нимф. Се время сияния плодов Гесперидских, обещающих богатую жатву. Сеет их Екатерина.
По окончании слова представлены мы были государыне, и я один из первых. Чертежами моими вельми довольна осталась, за ревность учению похвалила.
Все то время, как конференц-секретарь доклад изволил делать о моей персоне, не отрывал я глаз от лица царицы. Не доброе оно, но и жестоким я бы не назвал его, разве глаза только: холодноватые, будто из льдинок, синие, с карим отливом. Ни в губах, скромно поджатых, ни в улыбке уст, обнаруживающих ямочки на ланитах, кои с розою могут быть сравнимы, ничего в лице не таит коварства. Росту невысокого, но станом гибкая, хороша она была на коне в день завоевания царства, и улыбкою ее полки покорялись беспрекословно. А когда встала она, дабы вручить диплом мой, восторг окружающих передался мне, и я, преклонив колени, припал к руке монархини с чувством готовности
В ту минуту припомнились мне строфы Ломоносова, как бы завещание его:
Блаженства нового и дней златых причина Великому Петру во след Екатерина Величеством своим снисходит до наук И славы праведной усугубляет звук…»— Кажется, это о вас Шувалов говорил мне однажды, что бог не обделил вас талантом, а поездка в чужие края принесла вам пользу. Я надеюсь, что господин архитектор употребит все старания свои во славу отчизны.
— Ваше величество, смею заверить, что для меня нет мечты более желанной, — с легким поклоном ответил Баженов.
— Токмо учтите, что ныне мы желаем строить не хуже, чем в Европе.
Василий не сразу сообразил, что ответить, непонятно почему покрылся румянцем, а после паузы выдавил из себя ничего не значащую и даже нелепую фразу:
— Как вам будет угодно, Ваше величество.
ЕЩЕ ОДИН ЭКЗАМЕН
Василий разложил в определенном порядке семь чертежей с пояснительными текстами, взял указку и принялся уверенно комментировать готовый во всех деталях проект. Тема — строительство «увеселительного императорского дома» в Екатерингофе — была предложена ему академическим советом, в частности, Кокориновым и Деламоттом. Это был своеобразный экзамен на право получить звание профессора, иметь свою кафедру в академии и заниматься педагогической деятельностью. Это давало высокое положение в обществе и открывало дорогу к наиболее интересным и значимым правительственным заказам.
— Итак, господа, вот местоположение дома, кое предложено мне. С запада мы имеем Финский залив, с севера сии земли омывает Фонтанка, с востока и юга протекает речка Таракановка. Таковая трудность для строительства, по моему разумению, может обернуться на пользу и придать особливую красивость строениям. А посему предписанную мне четырехугольную фигуру здания ионического ордена я переменил на круглую, что больше с окружающей природой соответствие имеет. Сей дом обнес я каналами, как для способности лучше проезжать к нему водою, так и чтобы дать ему течением воды живность и открытый вид. Пропорции я использовал Палладиева вкуса, кои весьма почитаю. Но есть и пропорции, мною изобретенные. Основание увеселительного ансамбля, коему надлежит зверинец иметь и стоять в роще, вздумал я представить развалинами древнего Дианина храма. От этого я рассудил сделать и амфитеатр, имеющий вид древности. Но ежели кому сие не по вкусу придется, то я заготовил другой вариант, — опережая возможные возражения, продолжал Баженов. — Можно и без руин, вот как здесь изображено, где амфитеатр обычные колонны имеет. Число их можно употребить такое, сколько у нас городов имеется, и поставить на них статуи с гербами каждого города… Коли нет возражений, я продолжу, — сказал Баженов, выдержав короткую паузу.
— Покуда лично у меня никаких замечаний и сумнений нет, — заметил Кокоринов, которому искренне нравилось все, что предлагал молодой архитектор.
— Перед домом я намерен установить статуи, изображающие части света, и соорудить фонтан на манер Де Треви, что имеется в Риме. Увеселительные места ансамбля представлены мною на рисунках, и рассмотреть их со вниманием — в вашей воле. Ворота я изобразил овальными медальонами. Внутренний декор не богат, скромен, ибо красота не токмо в убранстве, а в разумности форм, линий и пропорций. Во глубине сада по заданной программе я соорудил часовню, коя из кирпича будет в стиле готическом. Того требует природа.