Байбаков
Шрифт:
Иногда думаешь, какой силой духа был наделен наш герой, если пережил всё то, что выпало на его долю… Но были в его жизни и такие удары судьбы, которые даже он держал с трудом. Самый страшный день для него — 24 апреля 1983 года. В этот день его покинула любимая, дорогая, ненаглядная жена — его Клавочка.
До сих пор внучка Маша, которую фактически воспитала Клавдия Андреевна, не может вспоминать те дни без слез. «Это произошло на Страстной неделе, перед Пасхой, — говорит она. — Бабушка умерла в больнице. А сообщили нам так. Я тогда занималась конным спортом, и мы каждые выходные ездили кататься. А вернулись на дачу, я смотрю — стоят
Хоронили Клавдию Андреевну на Новодевичьем кладбище. Попрощаться с ней пришло большое количество народу: родственники, друзья, знакомые… Говорили очень трогательно. Всем запомнились слова Святослава Николаевича Федорова, который отметил, что «если можно было бы поставить памятник доброты, то первый памятник я бы поставил Клавдии Андреевне». О многих ли можно так сказать?
А когда первая боль утихла, Николай Константинович пригласил скульптора Петра Шапиро. Заказал надгробный памятник. Решил так: ничего помпезного, вычурного. Две стелы, очень простые. Одну для жены, а другую… для себя — когда придет время! Ему так ее не хватало…
«Не знаю, как мы пережили те дни, — вспоминает Маша, — но хорошо помню, как дед впервые немножко оттаял. Летом мы поехали в Баку. А оттуда решили заехать в горы к ректору Московского нефтяного института Владимиру Николаевичу Виноградову — там как раз была геологическая практика. Они были большие друзья. Дед захотел увидеться и поздравить его с большой наградой — со званием Героя Соцтруда. Когда сели за стол, они налили по стакану водки, бросили туда орден, выпили… И дед первый раз за долгое время улыбнулся».
Второго октября 1985 года должно было исполниться ровно 20 лет, как Николай Константинович пришел руководить Госпланом СССР. Незадолго до этой даты он решился — пора! Через несколько дней в перерыве между совещаниями к нему подошел генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев.
— Правда, что ты ставишь вопрос об уходе? — спросил он.
— Правда, Михаил Сергеевич.
— Но, может быть, еще поработаешь?
— Какая-то работа мне нужна, без дела не смогу, а в Госплане должны быть люди помоложе и поэнергичнее.
— Ну что ж, может быть, так и надо…
Удивительно! Даже в этом Н. К. Байбаков оказался не таким, как все. Чтобы человек его масштаба сам попросился в отставку — неслыханно! Тогда так было не принято. Страна уже привыкла к знаменитым «гонкам на катафалках». Только вперед ногами! Шамкающий Брежнев, тяжелобольной Андропов, задыхающийся Черненко… Но из другого теста был сделан наш герой. Он был настолько сильной личностью, что мог сказать сам — пора!
Нелегко далось Байбакову это решение: думал, переживал… А когда увидел указ об отставке, как говорится, «ёкнуло». Это было какое-то двойственное состояние, — признавался Николай Константинович. С одной стороны, умиротворение. А с другой — столько лет на службе, а с тобой расстались так легко. Недоумение? Обида? Да, он тоже был человеком… Но человеком сильным духом. Знал — пришло его время.
А для окружающих известие о его отставке явилось полной неожиданностью. Люди, которые с ним работали, недоумевали: «Как могли снять Байбакова? Что случилось? Почему? Наверное, „поссорился“ с Горбачевым?» Простое и понятное объяснение — пора! — даже не приходило в голову. «Жизнь на этом не кончается, — успокаивал он своих верных и преданных товарищей, — мне уже 74 года. Нужно дать дорогу молодым…»
Его проводы стали настоящим событием.
Когда на мартовском Пленуме ЦК КПСС 1985 года генеральным секретарем избрали Горбачева, Байбаков воспринял это известие с надеждой. Михаила Сергеевича он знал много лет и относился к нему не без симпатии — в конце 1970-х годов даже приглашал на работу своим заместителем. Дело было так. Рассказывает Валерий Михайлович Серов, который слышал эту историю из уст самого Байбакова: «Первый секретарь Ставропольского крайкома КПСС Горбачев вернулся из командировки в ЮАР. Будучи в Москве, зашел к председателю Госплана СССР. Слово за слово — разговорились. Михаил Сергеевич увлеченно рассказывал о том, каких поразительных результатов добилось овцеводство в Южно-Африканской республике. И Байбаков, которому как раз нужен был зам по сельскому хозяйству, предложил: „А пойдешь ко мне заместителем?“». Тогда Михаил Сергеевич тактично отказался, сославшись на то, что не справится с такой ответственностью. А спустя некоторое время — новость: Горбачева назначили секретарем ЦК КПСС… нет, не удивляйтесь — по сельскому хозяйству! Почти сразу же он стал кандидатом, а в 1980 году — уже и «полноценным» членом Политбюро.
В те годы Байбаков встречался с Горбачевым довольно часто. Чаще всего — на заседаниях Комиссии Политбюро по продовольственным проблемам. Как вспоминал Николай Константинович: «Горбачев был одним из самых активных участников заседаний. Он часто вносил дельные конкретные предложения по тем или иным вопросам сельского хозяйства, умело увязывал их с общим состоянием дел в экономике. Чувствовалось, человек хорошо знает свое дело, точно нащупывает больные места и находит обдуманные решения. Не удивительно, что наши взгляды и наблюдения чаще всего совпадали».
Внушали доверие Байбакову и первые шаги Горбачева на посту генерального секретаря. Вопреки сложившимся стереотипам «отец перестройки» начал не с реформ, а с «черного золота». Это была его первоочередная забота — стабилизировать и обеспечить рост добычи нефти (напомним, что в 1984 году впервые за всю послевоенную историю отрасль не нарастила, а снизила нефтедобычу). В сентябре 1985 года Горбачев лично приехал в Западную Сибирь. Как и положено, его сопровождали ответственные работники: кандидат в члены Политбюро, секретарь ЦК КПСС В. И. Долгих, секретарь ЦК КПСС Б. Н. Ельцин, заместители председателя Совета Министров СССР А. К. Антонов и Б. Е. Щербина, министры В. А Динков, В. С. Черномырдин, В. Г. Чирсков. Был в этой делегации и наш герой…
Как вспоминает начальник Главтюменнефтегаза в 1985–1990 годах, профессор Валерий Исаакович Грайфер, та поездка генсека имела для отрасли огромное значение. Главным итогом совещания стал решительный пересмотр стратегии освоения тюменских недр, что нашло отражение в соответствующих решениях партии и правительства. Отныне ставка делалась не на нефтяные гиганты, а на скорейший ввод новых обычных месторождений. Наконец-то руководство страны согласилось — нельзя рвать Самотлор, Федоровку и Усть-Балык, надо обеспечивать рассчитанную на многие годы рациональную разработку западносибирских запасов. Только тогда развитие нефтяной отрасли будет стабильным и предсказуемым.