Байбаков
Шрифт:
«В госплановской поликлинике, — рассказывает Джуна, — мы провели эксперименты: я лечила разные заболевания, были зафиксированы хорошие результаты. Тогда Николай Константинович стал интересоваться: что нужно делать дальше? Я предложила специальными приборами замерить излучение, которое идет от рук во время сеансов, а потом создать аналогичные аппараты». Как вспоминает Джуна, Байбаков был потрясен и ухватился за эту идею всей душой. Началась работа, которая впоследствии привела к созданию специальных приборов, так называемых биокорректоров «Джуна-1», «Джуна-2», «Джуна-3»…
Кстати, действие такого аппарата нам продемонстрировали, когда мы дожидались окончания приема у Джуны. Это небольшая металлическая конструкция. Садишься как бы между двух пластин, на панели управления устанавливается режим, и минут 40 идет приятное тепло в область грудной клетки и спины. Во время
А если серьезно, Джуна рассказывала нам о Николае Константиновиче с большой любовью. Во время нашего интервью она называла его отцом. Это было так искренне и трогательно, что невольно подумалось, а ведь и впрямь Джуна была ему как дочь — такое большое влияние оказал он на ее жизнь. Даже в том, что Джуна считает себя не столько целительницей, сколько ученым — даже в этом чувствуется рука Николая Константиновича… А про своего отца Байбакова она говорит так: «Это достойный человек. Великий человек. Умопомрачительный человек!»
И напоследок еще одна деталь. Когда мы работали над книгой, внучка Николая Константиновича Маша допустила нас в святая святых — домашний кабинет нашего героя. Здесь все осталось так, как было при нем. Письменный стол, библиотека… а на стене очень необычная картина — красавица на фоне какого-то фантастического пейзажа. «Что это?» — поинтересовались мы у хранительницы семейных традиций. Маша ответила, что это подарок Джуны, которая помимо всего прочего еще и удивительный художник, и поэт. Картина называется «Мать-природа».
«Когда ты наделен государственным доверием, — говорил Николай Константинович Байбаков, — то просто обязан оказывать личную поддержку тем, кто в этом нуждается». И это были не просто слова… О том, скольким людям помог Николай Константинович, ходят легенды. Так сложилось, что в моей семье об этом знают не понаслышке. Я просто не могу не рассказать эту историю.
Мой дед Семен Исаакович Гинзбург много лет проработал в нефтяной и газовой промышленности. В отрасль он пришел случайно. Будучи молодым парнем, он хотел быть подводником. Несмотря на протесты родителей, в 1934 году поступил в Ленинградское военно-морское училище. Но вот беда — он так хорошо выступал на комсомольских собраниях, что его забрали в аппарат ЦК ВЛКСМ, где под крылом легендарного комсомольского вожака Александра Васильевича Косарева он вырос до заведующего сектором оборонно-массовой работы. Попутно он, как мог, получал высшее образование. Молодой, горячий, в выражениях он никогда не стеснялся и однажды в кругу близких друзей резко выразился о товарище Сталине, в том духе, что руки у нашего вождя по локоть в крови… Разумеется, последовал донос. Было? Было… и «враг народа» по 58-й статье — десять лет в лагерях. Арестовали его накануне того дня, когда он должен был идти в военкомат, а потом на финскую войну. А вскоре грянула и Великая Отечественная! Все эти суровые годы кадровый офицер Гинзбург писал письма и требовал отправить его на фронт, хотя бы в штрафбат. Но никуда его не отправили — он отсидел девять лет от звонка до звонка — год ему скостили за ударный труд в лагере. А когда освободился, узнал: под Курском погиб его младший брат Володя — просто пошел в военкомат, приписал себе годы, скрыл, что отец и брат — «враги народа», а потом, отучившись в ускоренном порядке, поехал на фронт командиром «катюши». Погиб в первом же бою на Курской дуге, как тысячи и тысячи молодых мальчишек, отдавших свою жизнь за нашу победу!
После лагеря перед дедом остро встал вопрос, как устраивать дальнейшую жизнь. В те годы нефтянка испытывала острый дефицит в кадрах, особенно строительных. Совпало очень многое. Были мытарства, трудности, а в итоге в городе Лениногорске, что в Татарии, он встретился с Алексеем Кирилловичем Кортуновым, и это знакомство на многие годы определило его жизнь. Где только не работал дед, что он только не строил — начинал в Татарии, где в те годы обустраивалось знаменитое Ромашкинское месторождение, потом возводил нефтеперерабатывающий завод в Перми, спасал от холода Ленинград, запуская под открытым небом Валдайскую газоперекачивающую станцию… А в 1960-е годы Семен Исаакович Гинзбург руководил объединением «Союзгазстрой», который «тянул» знаменитые трубопроводы Бухара — Урал, Средняя Азия — Центр. Работал на износ, по 24 часа в сутки, не жалея ни себя, ни других.
А потом случилось так, что дед тяжело заболел. Его лечили, были страшные операции — одна, другая… И нужны были лекарства — причем
Байбаковы — большое семейство. У Николая Константиновича — жена, дети, братья и сестры, племянники и племянницы, дальние родственники. Как же тут не составить протекцию, «не порадеть родному человечку»? Так ведь не радел… Пропихивать, устраивать, двигать кого-то — Николай Константинович не занимался этим в принципе. «Учитесь, работайте, добивайтесь — и все у вас будет хорошо», — наставлял своих близких Байбаков.
Племянница Галина Александровна Байбакова, дочь любимого брата Николая Константиновича, рассказывает: «После смерти отца мы с мамой всегда чувствовали поддержку дяди Коли. В 1953 году я окончила школу и должна была поступать в институт. Моя тетя Антонина Константиновна, которая тоже нам очень помогала, повела меня в Московский нефтяной институт, и я подала заявление на технологический факультет. Успешно сдав экзамены, я приехала на дачу к дяде Коле. Тут он меня и спрашивает: „Галя, что это ты такая грустная? Должна на одной ножке прыгать!“ А я и говорю: „Дядя Коля, я хочу быть геологом, не хочу быть технологом. Но мама и тетя — ни в какую. Говорят, женщина не может быть геологом“. На следующий день приехал Николай Константинович на дачу, подозвал меня. Моет руки, а сам шепчет: „Я узнал: тебе надо доедать математику письменно и будешь учиться на геофизическом отделении. Там меньше ходят пешком, больше ездят. И тебе как женщине лучше быть геофизиком“. На следующий день меня привезли на экзамен. Я сдала на четыре и поступила на геофак».
После института Галина Александровна десять лет проработала в экспедициях. Объездила Сибирь, Урало-Поволжье. Потом поступила на работу во ВНИОЭНГ, а в 1971 году стала трудиться в Московском нефтяном институте. Под руководством Г. Е. Рябухина она написала и 25 июня 1974 года успешно защитила кандидатскую диссертацию. Как это принято, после защиты решили обмыть — дома накрыли стол, позвали гостей. Пригласили и Николая Константиновича. А у него в Госплане горячая пора. 27 июня в Москву должен был приехать президент США Ричард Никсон. Руководство требовало материалы, справки, цифры… Как тут выкроить свободную минуту?! «Наверное, не будет дяди Коли», — решила родня и… ошиблась.
«Когда мы уже стали собираться за стол, пришла моя подруга, — вспоминает Г. А. Байбакова, — и говорит: „По всем переулкам ‘канарейки’ стоят“. А раньше милицейские машины были желтого цвета. Мы подумали, что жуликов ловят. Но мой двоюродный брат Волька сказал: „Ну все — дядя едет“… И действительно, когда мы уже сели за стол, приехал дядя Коля. Для меня это значило очень многое. Я его обняла и расплакалась». Разве мог Николай Константинович не приехать и не поздравить племянницу с таким важным событием! Это был ее день! Ее успех! И он этим очень гордился.
«Как же вы выдерживаете такой график?» — нередко спрашивали Байбакова. А он рассказывал такую притчу: «Идет цыган по дороге, держит под уздцы лошадь. Лошадь тянет повозку. Идет, устал, спотыкается, но не останавливается. Нельзя! Если лошадь ляжет отдыхать, то уже не встанет. А в хозяйстве кто ее заменит?» Работа, работа, работа… Но были и редкие минуты отдыха.
Вот, к примеру, воскресенье. Как правило, вся семья собиралась на даче: дети, внуки… Обязательно гости. Кого только среди них не было — Борис Бабочкин, Любовь Орлова, Сергей Бондарчук, Вячеслав Тихонов, Давид Тухманов… Был и ближний круг — друзья семьи. Среди них — артист балета, легендарный Спартак — Аскольд Анатольевич Макаров, первый солист московской оперетты Николай Осипович Рубан, эксчемпион мира по шахматам Василий Васильевич Смыслов. Сын Сергей вспоминает, что на даче стоял прекрасный рояль и пару раз в месяц устраивались настоящие концерты. Блистал конечно же Рубан, но не отставал и Смыслов — оказывается, знаменитый шахматист в свое время учился в певческой школе при Большом театре. Как рассказывает Сергей Николаевич: «Сам отец в коллективном пении не участвовал, но слушал с большим удовольствием».