Баязет
Шрифт:
У юрты стоял Хатута, бледный и дрожащий не то от страха, не то от утренней свежести, казавшейся с устани всегда ознобной. Лицом он повернулся к Султан-Хусейну, но смотрел куда-то под копыта царевичева коня, словно видел земные недра, попираемые конём, или обдумывал трудную задачу, слыша над собой слова Султан-Хусейна:
— Милостью нашего повелителя дарован тебе вольный путь. Ступай куда хочешь.
Отпуск пленника на волю был такой редкостью, что воины сбрелись сюда, как на праздничное зрелище, и, притихнув, все слушали волю Меча
— Ступай, радуйся, славь милосердие повелителя. Живи как знаешь. А отпускаем тебя не как злодея из темницы, а как гостя, — дарим тебе халат. Носи; где пойдёшь в этом халате, везде тебе путь открыт.
Из толпы вышли двое слуг. Один поднёс плотно сложенный халат, другой быстро снял с Хатуты старую потёртую шапку, надел ему на голову новую, с расшитым донышком, и помог поверх бедного халата надеть дарёный — алый, с широкой зелёной полосой вдоль спины, с широкими зелёными полосами поперёк рукавов. Тут же Хатуту опоясали зелёным платком и поддержали под локти, дабы он устоял, кланяясь царевичу за величайшую милость.
Но Хатута не знал, что надлежит поклониться, забыл ли, растерялся ли. В алом лощёном халате столь приметный, что даже издали все видели его, он не поклонился, а только спросил:
— Можно, значит, идти?
Султан-Хусейн насмешливо кивнул:
— Ладно, иди… Только у нас на дорогах тревожно. Тебе спокойней, если попутчика найдёшь. Ступай, ступай.
— Ну что ж… А попутчика… Где ж их искать? Как-нибудь и сам дойду.
Уже ничего не отвечая ему, Султан-Хусейн повернул коня и тут же увидел Халиля, тоже тронувшегося прочь.
Съехавшись, царевичи направились в глубь стана.
Султан-Хусейн спросил:
— Мухаммед-Султана вызвали! Слыхал?
— Вызвали — так, верно, приедет.
— Попадёт ему тут от дедушки! За самоуправство, за расправу. Искандер такой же внук деду, как и сам Мухаммед-Султан. Правитель самаркандский!
Халиль отмолчался.
Султан-Хусейн настаивал:
— Правитель правителем, а тут ему не Самарканд! Чем виноват Искандер? Повоевал? Да ведь с победой! Крутоват правитель. Сохрани бог, когда такой над нами останется, когда дедушка… того… этого самого…
Халиль повернулся к нему, ожидая, что скажет он ещё.
— Этого самого… Предстанет пред престолом всевышнего. Для дальнейших собеседований с пророком божиим.
— Ты что же, за дедушку сам судишь?
— А ты… поскачешь пересказать мои слова дедушке? Я же с тобой как с братом. Ну ладно, ну перескажи! Я же не против тебя. Ты что? Ты — как мы все. А я тебе о правителе самаркандском. Он уже и наследник, уже и на деньгах имя его чеканят, уже и войско ему своё дано. Сорок тысяч! А зачем? А чтобы любого из нас усмирить, когда из нас явятся несогласные с волей дедушки. Он вон какой, правитель самаркандский! А тут его цап-царап да к ответу, на суд к дедушке!
— Завидуешь?
— Чему? Что на суд вызвали?
— Что судить его не за что.
— Ты, значит, за него?
— Я
— А я думаю: пора посмотреть, кому из нас с кем будет легче. Я считал, нам с тобой делить нечего. Пора, подумай, с кем кому быть. Дедушке-то вот-вот семьдесят исполнится. А ведь и сам пророк столько не прожил!
— Дедушка перед всем Великим советом зовёт наследником Мухаммед-Султана. Не мы с тобой вселенную завоевали. Не нам с тобой и делить её.
— А то смотри, сорок-то тысяч и у меня наберётся!
— Я в Шемаху еду. Мне некогда. Люди небось давно заждались. Прощай.
Халиль, не дожидаясь ответного прощанья от Султан-Хусейна, повернулся и поскакал узкой тропой между юртами.
В это время утренние лучи расстелились по протоптанной земле стана. Юрты зарозовели.
Вскоре он увидел завьюченных лошадей и сидевших перед юртой своих попутчиков. Усевшись в кружок над жёлтым шёлковым лоскутом, они с нарочитой бесцеремонностью резали холодное мясо и ломали лепёшки. Разговаривали, не прожевав еды, чему-то смеялись громче, чем обычно. Такой завтрак запросто перед дорогой сближал их и радовал этой близостью, предвкушением неведомых радостей предстоящего пути.
Все они при появлении Халиля встали, но принялись усердно указывать ему его место в их кругу, на чьём-то сложенном халате. И он сел, говоря:
— Ну, запасных лошадей я отобрал. А то конюший мог нам таких сбыть, что и… Подарки-то шаху хорошо увьючены?
— Ещё бы! В паласах завёрнуты; в случае чего не промочит ни дождём, ни на реке, буде где вброд поедем. На самых высоких лошадей навьючили. Как надо!
— Гонцов я уже послал, чтобы оповестили в Шемахе. Велел им, чтоб по дороге нам везде всё подготовили.
Низам Халдар, любитель похозяйничать в дружеских поездках и пирушках, мастер и плов приготовить, и освежевать барашка, и даже спеть, когда взгрустнётся, повеселел, засмеялся, разламывая лепёшку:
— Кушайте, кушайте — дорога впереди.
Вдруг появился Аяр. Он ждал у юрты повелителя, чтобы, приняв письма, ехать. Но повелитель, приказав всем гонцам быть наготове, не посылал никого. Он ждал вестей от конницы, оцепившей места, где накануне погибли двое гонцов.
Увидев Аяра, повелитель послал его глянуть, вышел ли в путь караван Халиля.
Выслушав вопрос дедушки, пересказанный Аяром, Халиль ответил:
— Скажи повелителю: садимся на коней. А сам ты далеко ль, гонец, скачешь?
— По воле повелителя — в Самарканд.
Халиль отпустил Аяра, но, когда гонец уже собрался в дорогу, его около лошадей окликнул Низам Халдар:
— Эй, гонец! Царевич кличет.
— Мне бы ведь пора… Как бы повелитель чего не сказал. Вон моя охрана — вся уж в седле! — объяснялся Аяр, дабы собеседник понимал, что одному лишь повелителю подвластен царский гонец, но тут же торопливо расправлял редкие волоски незадачливой бородки, чтобы предстать перед царевичем в достойном облике.