Башни Латераны 5
Шрифт:
— Ты лучше поешь. — говорит Густав, кивая на миску с горячей кашей: — а то потом кусок может в горло не полезть с непривычки. Все-таки исполосовали их знатно.
— Да, а мы Ференца с собой возьмем, он же у нас как гончая — след возьмет, так своего не упустит. — Рудольф садится за стол и достает откуда-то серебряную ложку, вытирает ее платком: — ну, приступим помолясь… Ференц! Ты завтракал уже?
— Так точно, герр лейтенант!
— И когда он все успевает…
Через некоторое время они все уже были в седлах, молодой корнет Ференц с усмешкой
— Вот так? — Лео попытался расправить плечи и едва не потерял равновесие.
— Да, именно так. — кивнул Ференц: — вы привыкнете…
Белые Скалы показались за поворотом — невысокий известняковый обрыв над ручьём, действительно белый, точнее грязновато-серый, с прожилками рыжей глины. У подножия — поляна, заросшая крапивой. На поляне стояла телега без лошади, с вывернутым колесом. Ещё одна, опрокинутая набок, чуть дальше у обочины. По всей поляне — тела. Мухи гудели так, что было слышно с двадцати шагов.
Густав, который уехал сюда раньше с двумя рядовыми, сидел на камне у ручья и точил свой топорик. Увидев их, кивнул.
— Девятеро, — сказал он вместо приветствия. — Двоих ещё за скалой нашли, в кустах. Видать, убежать пытались. Не убежали.
— Девять разбойников? — Рудольф присвистнул и спешился, оглядывая поляну. — Ну и бойня тут была. Это сколько же народу их обработало? Засада? Рота? Полурота?
Лео слез с лошади, и мир качнулся — то ли от похмелья, то ли от запаха, который донесло ветерком. Сладковатый, тяжёлый, густой. Он сглотнул, переждал. Бывало и хуже.
Ференц спешился первым, привязал коня к ближайшему дереву и пошёл по поляне, внимательно глядя себе под ноги. Останавливался, приседал, разглядывал что-то в траве, шёл дальше.
Рудольф подошёл к ближайшему телу, поморщился.
— Густав, это что за мясорубка? Вон тому руку по локоть снесли, чисто как топором. И вот этого — видишь? — поперёк живота развалили, кишки наружу. Это ж какой силы удар нужен? Тут минимум человек десять с мечами работали, а то и больше. Может двуручниками, вон как плечо у того рассечено…
Густав пожал плечами.
— Я так и думал… правда следов маловато. Ежели десяток тяжелых тут был бы, так они своими сапожищами комья земли бы повыворачивали, ты же знаешь. Вся поляна истоптана была бы, а тут… — он сплюнул: — как будто и не было никого…
Ференц как раз вернулся. Остановился посреди поляны, огляделся, потом заговорил — спокойно, ровно, как будто докладывал на утреннем построении.
— Нападавший был один.
Рудольф уставился на него.
— Ты рехнулся? Один — против девятерых? Вон у того руку отрубили, Ференц! По локоть! Одним ударом! Какой один?
— Одна, — поправил Ференц.
Тишина. Казалось даже мухи, кружившие над мертвечиной — затихли.
— Чего? — моргнул Рудольф.
— Нападавшая — женщина. — Ференц присел на корточки рядом
— Может мальчишка? — не сдавался Рудольф.
— Не мальчишка. — Ференц выпрямился, подошёл к телу с отрубленной рукой, присел рядом. Достал из-за пояса тонкий стилет, кончиком отогнул край раны на обрубке. — Герр лейтенант, посмотрите сюда. Рука отделена не топором и не мечом.
Рудольф нехотя подошёл, наклонился. Лео тоже — хотя желудок протестовал.
— Видите срез? — Ференц указал стилетом. — Кость не разрублена, а разрезана. Ровно. Без сколов, без трещин. Топор оставляет характерные сколы на кости, меч — тоже, даже хороший двуручник. А тут — как ножом по маслу. Это и есть нож.
— Ножом?! — Рудольф выпрямился. — Как можно руку ножом? Нет, если по суставу, как мясник тушу режет, то оно понятно, но в бою, с размаху, да чтобы кость разрезать…
— Ножом, ну или другим коротким клинком, — подтвердил Ференц. — Одним движением.
— Это невозможно, это что за силища такая нужна… — сказал Рудольф, но голос его звучал уже не так уверенно.
— Тем не менее. — Ференц перешёл к следующему телу — тому, что был развален поперёк живота. — И здесь то же самое. Рана широкая, глубокая, от бедра до бедра, рассечены мышцы, кишечник, позвоночный столб повреждён. Но края ровные. Ни один топор так не режет. Меч — тоже. Это лезвие не больше шести дюймов, может восемь, видно же по разрезу… Но сила удара… — он помолчал, подбирая слова: — Герр лейтенант, чтобы ножом с клинком в шесть дюймов отрубить руку взрослому мужчине — нужна сила, которой у человека быть не может Это магия усиления.
— Паладин? — спросил Густав негромко.
— Или паладин или из северных варваров, что берсерками зовутся, — сказал Ференц без всякого выражения.
Рудольф потёр лицо ладонями.
— Час от часу не легче. Так, давай по порядку. Ты говоришь — одна. Следы женские. Сильная. Ножом или коротким клинком. Что ещё?
Ференц повёл их по поляне, от тела к телу. Девять мертвецов — девять разбойников, судя по одежде, оружию, самодельным кожаным бронькам с нашитыми бляхами. Все вооружены — дубины, топоры, у двоих ржавые мечи, у одного даже арбалет. Арбалет был заряжен, болт на месте. Владелец лежал в трёх шагах от него, лицом вниз. Спина рассечена от шеи до поясницы одним длинным диагональным разрезом. Не успел даже выстрелить.
— Она зашла с юга, от ручья, — Ференц показывал, двигаясь вдоль невидимой линии. — Первым взяла вот этого, с арбалетом. Он стоял на часах, видимо. Не успел ни выстрелить, ни крикнуть. Потом — этих двоих, они сидели у костра, видите? Зола ещё тёплая была, когда Густав вчера приехал. Потом остальные проснулись. Тут началось…
Он остановился у тела крупного мужика с окладистой бородой — видимо, главаря. У главаря в руке был зажат тесак, хороший, тяжёлый. Не помог. Грудная клетка была вскрыта одним ударом — рёбра торчали наружу, как сломанные пальцы.