Башни Латераны 3
Шрифт:
— Но… если все так, то почему же те же рабы на галерах, прикованные к скамьям — не заключат такие договора? Или девушки, проданные в дешевые дома терпимости? Военнопленные, которых собираются казнить? В таких условиях каждый мог бы…
— Демонам не нужен каждый. Им нужны те, кто может открыть проход между нашими мирами. — отвечает Сестра: — и чем больший проход человек может открыть — тем более он ценен в их глазах. Отец Северин — всего лишь пешка. А вот девочка, которую он везет с собой…
— Она — ключ? Отец Северин рассказывал мне о Древних. Получается, что… Древние и есть демоны? — делает неожиданное умозаключение Лео.
— Нет никаких Древних. — отвечает ему Сестра Бенедикта: — это все ложь и сказки. Может они и были когда-то, но сейчас все, что пытается пролезть
— Отец Северин был весьма уверен в своих заблуждениях…
— Ересь. Подумай своей головой, Леонардо, если действительно были Древние и если они настолько могущественны, то зачем им полагаться на какой-то караван с каким-то шарлатаном во главе? Отец Северин… никакой он не «преподобный отец». Он начинал еще в столице, использовал запретную ментальную магию чтобы похищать красивых девушек и использовать их себе в удовольствие. Сперва он отпускал своих жертв, и они просто не понимали почему у них так болит все тело… но потом… — она покачала головой: — потом он начал увлекаться. Похитил девушку из знатной семьи, и нанятые сыщики сумели вычислить его. На поимку отправили части королевской гвардии с магом Третьего Круга во главе, но он сумел уйти. А после того, что обнаружили в подвале его дома — вызвали нас. Я была там, Леонардо. Девушки в клетках, их содержали хуже, чем животных… Северин приносил их в жертву. К счастью, тогда он все делал неправильно и не сумел открыть портал, но есть вероятность что с тех пор он научился. Его Пелена Майи раньше могла скрывать реальность только от одного человека… он заметно вырос в своей силе.
— Столица… магистр Шварц упоминала о ней. С тех пор она носит на шее кристалл против ментальной магии и разработала заклинание «Нуллификаторе». — говорит вслух Лео: — она не могла быть среди тех девушек? Это бы… многое объяснило.
— Не знаю. — пожимает плечами Сестра: — их было много, а я была совсем молодая. Мать Агнесса помнит всех… наверное потому ей показалась знакомой фамилия твоей наставницы… но да, в те времена Северин предпочитал девушек, владеющих Даром. А еще — благородных дейн. Но не об этом речь, Леонардо. Да, мы сжигаем ведьм. Да, мы пытаем еретиков. Да, иногда мы ошибаемся, и невинные гибнут. Ты думаешь, я не знаю? — В её голосе впервые прорезалось что-то живое: — Я — целительница. Меня учили спасать жизни. Но меня также учили понимать, что одна жизнь, отданная вовремя, может спасти сотни. Что боль одного человека — ничто по сравнению с тем, что демон сделает с целым городом, если его не остановить.
Она замолчала, и некоторое время они ехали в тишине, нарушаемой только стуком копыт по стеклу.
— Ты видел Стеклянную Пустошь, — заговорила она снова, тише. — Ты идёшь по ней, дышишь её воздухом. Знаешь, что здесь было раньше?
— Королевство, — ответил Лео. — Саларийское королевство. Самое богатое на континенте.
— Говорят в период расцвета оно насчитывало почти три миллиона человек, — кивнула Бенедикта. — Города, деревни, поля, леса, реки. Дети, играющие на улицах. Влюблённые, гуляющие в садах. Старики, греющиеся на солнце — и в один день всё исчезло. Осталось только это. — Она обвела рукой бесконечную стеклянную равнину. — Стекло и пепел. Потому что один человек решил, что он умнее всех. Что он сможет договориться с тем, что пришло из-за Врат. Что он сможет контролировать силу, которую не понимал.
— Архангел остановил его, — сказал Лео. Эту историю он знал — её знали все.
— Архангел погиб, останавливая его, — поправила Бенедикта. — Отдал всё, что у него было, чтобы запечатать Врата и уничтожить то, что успело пройти. И даже этого едва хватило. Люди мертвы. Целое королевство превращено в стекло. Нация исчезла. Их потомков мы знаем как ашкенов, людей без родины, вечных беженцев. Это — цена одной открытой двери, Леонардо. Одной. А Северин хочет открыть их снова.
— Так что да. Мы делаем страшные вещи. Мы пытаем, мы убиваем, мы сжигаем. И каждый раз, когда я причиняю боль, часть меня умирает. Но я продолжаю. Знаешь почему? Потому что если мы остановимся — следующая Стеклянная Пустошь будет не здесь. Она будет везде. — она обвела рукой горизонт: — и тебе следует сделать свой
— Я же уже ответил на этот вопрос. Когда Сестра Клара спросила меня готов ли я умереть за Господа, верно? — отвечает Лео и в первый раз видит на лице у Бенедикты улыбку. Едва заметную, но все же улыбку.
— А… ты про этот вопрос. — говорит она и выпрямляется в седле: — сестра Клара порой… бывает своеобразной. Скажи мне, Леонардо, ты и правда любишь эту девушку, которая осталась во власти Северина?
— Нет! Конечно же нет. Она мне просто коллега. Я наемник, она наемница. Она отлично умеет бросать ножи и вообще чокнутая стерва. Если честно, то терпеть ее не могу, такая она… а еще она порой меня пугает. — признается Лео: — так что Сестра Клара все поняла неправильно.
— Хм. Сестра Клара поняла неправильно… Знаешь, однажды она мне сказала, что, когда человек говорит правду — это не означает что он и в самом деле говорит правду. Например, если спросить у юного воина, готов ли он сражаться до последнего — он ответит, что готов и будет в это верить. Но когда вокруг запоют стрелы, начнут разрываться огненные шары заклинаний и зазвенят мечи… — она качает головой: — он может побежать. И не потому, что он говорил неправду. Сестра Клара не может отличить правду от неправды. Она может лишь сказать, когда человек верит в то, что он говорит, а когда — нет. Чтобы отличить правду от неправды нужен куда более сильный дар. Умение заглядывать в сердце. Только так ты поймешь, что воин действительно не побежит, когда говорит, что не побежит. Но… есть и другие, Леонардо Штилл. Такие что говорят «о, я обязательно убегу во время боя, зачем мне умирать!». Но когда придет время — они никуда не побегут. И мне кажется, что ты из таких…
— Я сказал правду. — твердо заявил Штилл.
— О, да. Ты сказал, что постараешься не умирать во славу Господа… и считал это правдой. Но что будет на самом деле, когда придет твое время… — Сестра Бенедикта качает головой: — из тебя вышел бы хороший Инквизитор, Леонардо Штилл.
— И когда это монахини научились так хорошо в людях разбираться?
— О… ну так чего люди только на пыточном станке не рассказывают…
Глава 18
Они догнали основной отряд через полчаса. Колонна двигалась быстрее, чем Лео ожидал — Мать Агнесса задала жёсткий темп, и лошади шли размашистой рысью, пожирая мили одну за другой. Когда маленький отряд Бенедикты влился в строй, никто не обернулся, не замедлился, не задал вопросов. Приняли как должное. Было видно, что и сами Сестры и их воины — опытные ветераны. Никто не суетился. Не задавал ненужных вопросов, не было слышно нервных смешков как у любых новобранцев перед битвой.
Да и снаряжение выдавало их с головой — все пригнанное, ладное, нигде ничего не звякает, не стучит во время движения, на каждом — белая накидка, защищающая от палящих лучей солнца, под накидкой угадывались доспехи, кираса, наплечники, наручи, почти полный комплект. Вместо мечей на боку — короткие боевые молоты. Есть такая легенда, что служителям Церкви не принято кровь проливать, так они трактуют слова Архангела в Святой Книге о «не пролей крови». Вот и носят монахи боевые посохи, дубинки и моргенштерны… и конечно боевые молоты.
Но Лео знал, что боевой молот против одоспешенного противника куда как эффективнее чем меч, в опытных руках такое оружие ничуть не хуже. Единственное, он короче, да и парировать им не получится, но к этим недостаткам монахи привычны. И, кстати, несмотря на гипотетический отказ от «кровопролития», у них были и копья. Хорошие, длинные копья на крепких древках, около трех метров в длину. Узкие жала, расширяющиеся к середине, черно-красные вымпелы сразу за жалами… судя по форме и длине они привыкли биться в пешем строю. Несмотря на то, что вся сотня воинов была на конях несмотря на то, что с собой они вели еще примерно две дюжины запасных в поводу — это были пехотинцы. Так называемая тяжелая пехота, с большими щитами и длинными копьями, выстраиваемая в плотный строй и способная выдержать натиск даже таранного удара рыцарской конницы.