Барраяр
Шрифт:
Стол ломился от яств, на хорах играли лучшие музыканты, а количество и разнообразие напитков было поистине барраярским. Бокалы наполнили лучшим вином из погребов графа Петера. После первого тоста Корделия подошла к Ку и сообщила ему на ухо кое-какие научно подтвержденные сведения относительно влияния этанола на половую функцию. Подумав, Ку перешел на минеральную воду.
– Ты жестокая женщина, – улыбнувшись, прошептал ей на ухо Эйрел.
– Просто я забочусь о Дру, – так же тихо отозвалась она.
Чему Корделия была очень рада, так это возможности перекинуться несколькими
– Ну, как дела у Элен – теперь, после возвращения? А мистрис Хисопи – она уже пришла в себя?
– Обе здоровы, миледи. – Ботари кивнул и почти улыбнулся. – Я был у них пять дней назад, когда граф Петер ездил проведать своих лошадей. Элен… э-э… ползает. Стоит на минуту отвернуться, а она уже в другом конце комнаты. – Он нахмурился. – Надеюсь, Карла Хисопи будет внимательно смотреть за ней.
– Она благополучно провела Элен через Фордарианову войну, значит, с ползанием она справится не хуже. Отважная женщина. Ей следовало бы дать медаль.
Ботари наморщил лоб:
– Не думаю, чтобы это было для нее так уж важно.
– И я тоже не думаю. Надеюсь, она знает, что может обращаться ко мне, если ей что-то понадобится. В любое время.
– Да, миледи. Но пока у нас все в порядке. – В его словах прозвучало что-то вроде гордости. – Зимой в Форкосиган-Сюрло очень тихо. И чисто. Самое подходящее место для маленького ребенка.
Корделия почти услышала, как он мысленно добавил: «Не то что караван-сарай…»
– Я хочу, чтобы у нее было все как положено, – продолжал Ботари. – Даже отец.
– А вы как?
– Новое лекарство лучше прежних. И мне больше не кажется, что голова набита ватой. И ночами я сплю. А приносит ли оно еще какую-нибудь пользу – не знаю.
Корделия полагала, что польза есть – сержант выглядел уравновешенным и спокойным, он почти утратил свою угрожающую напряженность. И все равно именно Ботари первым из присутствующих посмотрел в сторону столов и спросил:
– Разве ему еще не пора спать?
Одетый в пижаму Грегор крался вдоль края стола, надеясь, прежде чем его заметят и выставят вон, набить оба кармана разными лакомыми кусочками. Корделия добралась до императора первой, а уж за ней подоспели запыхавшаяся горничная и перепуганный охранник, которые в этот день заменяли Друшикко. За ними следом бежал бледный как полотно Саймон Иллиан. Когда над Грегором нависли пыхтящие взрослые, он спрятался за юбкой Корделии.
Друшикко, заметившая, как Иллиан дотронулся до своего наручного комма, побледнел и куда-то устремился, в силу привычки мгновенно очутилась рядом с ним.
– Что случилось?
– Как он улизнул? – зарычал Иллиан, наступая на горничную и охранника. Те залепетали что-то невнятное о том, что «мы думали, что он уснул» и «не сводили с него глаз».
– Он не улизнул, – ядовито вмешалась Корделия. – Это – его дом. Он должен иметь возможность свободно перемещаться по своему жилью – иначе зачем тогда держать на стенах такую кучу охранников?
– Друши, можно мне побыть на твоей свадьбе? – взмолился Грегор, отчаянно пытаясь отыскать авторитет
Друшикко посмотрела на своего начальника. Тот досадливо нахмурился. Не дав ему раскрыть рта, Корделия решила вопрос:
– Да, можно.
В итоге император потанцевал с новобрачной, съел три пирожных с кремом и, довольный, был унесен в постель. А вечер покатился дальше, набирая обороты веселья.
– Танцуете, миледи? – с надеждой спросил Эйрел у Корделии.
Решится ли она попробовать? Оркестр играл медленный танец отражений – надо полагать, она сумеет не сбиться. Корделия кивнула, и Эйрел, осушив бокал, вывел ее на вощеный паркет. Шаг, поворот, взмах руки… Сосредоточившись, она сделала неожиданное и очень интересное открытие: вести в этом танце мог любой из партнеров, и если оба были внимательны и быстро реагировали, то со стороны не замечалось никакой разницы. Она попробовала несколько собственных поворотов и приседаний – и Эйрел ловко ей подыграл. Они перекидывали инициативу, как теннисный мячик, и игра становилась все интереснее – пока не кончились музыка и силы.
На улицах Форбарр-Султана уже таял последний снег, когда капитан Вааген позвонил Корделии из госпиталя.
– Пора, миледи. Я сделал все, что можно было сделать in vitro. Плаценте уже десять месяцев, и она явно стареет. И компенсировать это с помощью репликатора больше нельзя.
– Ну так когда?
– Хорошо бы завтра.
В ту ночь она почти не спала. На следующее утро вся семья отправилась в Императорский госпиталь: Эйрел, Корделия, граф Петер в сопровождении Ботари… Корделия была не в восторге от присутствия свекра, но ничем не выдала своих чувств, памятуя, что худой мир лучше доброй ссоры. Иного выхода просто не было – пока старик не соизволит помереть, ей от него не избавиться. Их вражда огорчает Эйрела – так пусть по крайней мере вина за это лежит на Петере, а не на ней.
«Делай что хочешь, старик. Твое будущее могу тебе подарить только я. Мой сын поднесет факел к возжиганию в твою память».
А вот Ботари она очень обрадовалась.
Лаборатория Ваагена занимала целый этаж в новом здании исследовательского комплекса. Корделия переместила его из старой лаборатории, чтобы капитана не мучили воспоминания: в один из своих первых визитов после возвращения в Форбарр-Султан она нашла Ваагена чуть ли не в слезах. Работать он не мог, объявив, что каждый раз, как входит в это помещение, перед глазами у него встает картина ужасной смерти доктора Генри. Даже самые тихие звуки заставляли Ваагена вздрагивать.
– Я же разумный человек, – хрипло пожаловался он. – Не думал, что подвластен глупым суевериям.
И Корделия помогла ему принести возжигание покойному на лабораторной горелке, а переезд замаскировала под повышение.
Новая лаборатория была светлой, просторной, и ничьи духи тут не витали. Прибытия Форкосиганов ожидала целая толпа заинтересованных медиков – акушеры, гинекологи, хирурги, включая доктора Риттера, будущий лечащий врач Майлза и его же хирург-консультант. Смена караула. Родителям понадобилось чуть ли не применить силу, чтобы пробиться поближе.