Бархат
Шрифт:
– Как же еще? – согласился Фуше. – Соглядатаи есть везде, и наш император будет не в восторге, если узнает, что его министр иностранных дел и министр полиции тайно встречаются.
Талейран улыбнулся:
– Согласен. Я полагаю, что наш хозяин отнесется к нашему союзу как к вещи, не менее ужасной, чем второй Трафальгар.
– И будет прав, – поддержал Фуше, еще раз сухо улыбнувшись.
Талейран вернулся к камину, как только дверь за полицейским закрылась. Они с Фуше были не лучшими друзьями, но в интриге, которую они вели, ставки были самыми высокими: император Наполеон
Талейран задумчиво попивал коньяк. Фуше знал все это не хуже его, и в нужный момент он был готов пожертвовать старшим по званию соперником в интересах дела.
Мир не лишен интереса, заметил Талейран, снимая с книжной полки вольтеровского «Кандида». Он пролистал книгу в который раз, усмехаясь над осторожным оптимизмом Панглосса: «Все к лучшему в этом лучшем из всех миров». Лишь полное неприятие этой философии объединяло министра иностранных дел и министра полиции императора Наполеона. Всегда можно было все изменить.
А в доме Ванбруков Габриэль спала сном праведника, и ее сны не омрачались мыслями об упрямом Натаниэле Прайде. Девушка проснулась до того, как горничная принесла ей горячий шоколад, и чувствовала себя свежей и отдохнувшей, как будто ей не пришлось часть ночи карабкаться по стенам. Графиня выскочила из кровати и распахнула шторы. Было прекрасное утро. Иней на газонах под ее окнами сверкал в лучах не успевшей спрятаться луны.
Габриэль высунулась наружу и посмотрела на другую увитую плющом часть здания – туда, где находилось окно лорда Прайда. Ей было интересно, закрыл ли лорд окно после визита ночной гостьи. Сейчас, при свете дня, ей показалось, что не так уж безопасно было подниматься с усыпанной гравием дорожки вверх по стене, как это виделось в ночной тьме. Девушку так волновала поставленная перед ней цель, что она забывала об опасности.
Габриэль отвернулась от окна, когда горничная внесла в комнату поднос с шоколадом и сладкими бисквитами.
– А вы раненько, мадам, – заявила горничная, ставя поднос возле кровати. – Здесь холодно, как в могиле. Лучше закройте окно, а я разожгу огонь в камине.
– Спасибо, Мейзи, – дрожа от холода в тонкой ночной сорочке, проговорила Габриэль.
Затем она закрыла окно, забралась в постель и стала наблюдать, как служанка, склонившись над очагом, ворошила угли и разводила огонь.
– Приготовить вашу одежду, мадам?
Горничная выпрямилась и отряхнула руки, когда огонь в камине запылал.
– Пожалуйста, – сказала Габриэль, наливая себе ароматный шоколад из серебряного кофейника.
– Мальчик хорошо почистил ботинки, – заметила Мейзи, внимательно рассматривая ботинки из испанской кожи, на которых не осталось и следа грязи.
Габриэль что-то невнятно пробормотала. Они договорились с Талейраном, что она будет путешествовать без собственной горничной, полагаясь на слуг Джорджианы. Чем меньше людей
Мейзи суетилась вокруг нее с кувшином горячей воды, зашнуровывала тесемки, застегивала пуговицы, расчесывала волосы, и все время без умолку болтала о своей беременной сестре и о браконьере, которого егерь поймал ночью. Габриэль молча слушала веселую болтовню, лишь изредка прерывая ее короткими приказаниями. Все ее мысли были направлены на то, как она проведет нынешний день и как лучше возобновить атаку на Натаниэля Прайда.
Часом позже она спустилась вниз к завтраку, тихо напевая про себя старую детскую песенку: «Мы поедем на охоту, мы поедем на охоту. Там поймаем мы лисицу и запрем ее в темницу. Мы поедем на охоту».
Дичь, которую она собиралась преследовать сегодня, была несколько крупнее лисицы.
Слуга, подскочив, отворил дверь в гостиную. Войдя, Габриэль обнаружила, что в комнате, кроме нее, был лишь лорд Прайд.
– Доброе утро, сэр.
Она приветствовала его с ангельской улыбкой и с таким видом, как будто это не она забралась посреди ночи в спальню к мужчине, и сидела на его кровати.
– Кажется, мы пришли раньше всех, – продолжила она.
– Да, – коротко согласился он, на мгновение оторвавшись от своей тарелки.
– Прекрасный день, – настырно продолжала она беседу, приподнимая крышки над горячими блюдами.
– Да.
– Как раз для охоты.
Ответа не было.
– О, простите меня! Вы, кажется, из тех людей, которые ненавидят разговаривать за завтраком?
Ответом лорда Прайда было то ли рычание, то ли невнятное хмыканье.
Габриэль выбрала себе блюдо и уселась на противоположном конце стола – как можно дальше от своего молчаливого сотрапезника. Намазывая на хлеб масло, она продолжала напевать детскую песенку и старалась не смотреть в сторону Натаниэля.
– Вы должны это делать? – резко прервал ее лорд Прайд. Лоб его прорезала глубокая морщина, а серо-зеленые глаза были наполнены раздражением.
– Делать – что? – Габриэль невинно посмотрела на него.
– Петь эту чертову песенку, – ответил он. – Это действует мне на нервы.
– Ах да, – проворковала Габриэль с обворожительной улыбкой. – Меня это тоже раздражает, но я ничего не могу поделать. Знаете, как привязываются такие глупые песенки.
– Нет. К счастью, я этого не знаю, – оборвал ее Прайд.
Габриэль пожала плечами и потянулась за кофейником.
– Знаете, лорд Прайд, если бы я так же, как и вы, ненавидела разговаривать за завтраком, то предпочла бы есть в одиночестве.
– Именно этого я и хотел. Большая часть гостей спустится к завтраку не раньше половины восьмого, а к этому времени я бы давно ушел.
– Боже, да вы целую речь произнесли, – заметила девушка с восхищением. – Будьте добры, передайте, пожалуйста, молоко.
Натаниэль с грохотом отодвинул стул, взял серебряный сливочник и прошел вдоль всего стола, а затем с такой силой опустил сливочник возле ее чашки, что часть молока расплескалась.