Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Вот что она в тебе нашла? – вздыхает Ковалевский, подперев голову рукой, и прикладывается к остаткам коньяка в бутылке. А я кошусь на часы и стискиваю челюсти, чтобы не выругаться в голос, смотрю, как все туманнее и туманнее становится взгляд Ковалевского.
Пить он не умеет.
Может, надо было не обезболивать? Потерпел бы пока он орет. Но уже поздно, как говорится, опыт – сын ошибок трудных. Или… Вообще странно, на иных алкоголь действует не так, как на людей, у нас другой метаболизм, что понятно, так с чего его так расплющило? Предрасположенность? Из-за потери
– Кукла или Элисте?
– Да обе, - усмехается болезненно пацан.
– Мою чистую душу, Ковалевский. Не отвлекайся, - щелкаю я перед его лицом пальцами, заставляя сфокусировать взгляд на мне.
– Моя душа явно чище твоей, - снова кривится мужик, - хотя бы потому, что я моложе, а значит косяков за мной меньше.
– И ведь не поспоришь. Так что произошло? – я забираю у него бутылку, отставляю на подоконник, все еще думаю над тем, куда его отправить. Можно, конечно, просто на хер, но тогда непонятно, зачем я вообще с ним возился.
– Ступил, - кается светлый, вызывая у меня этим бесконечное удивление. Принятие и признание своей глупости – первый шаг. Ковалевский не совсем потерян, оказывается. – Но вообще, ты мог бы и сказать! – А нет, показалось.
– Зачем ты сюда вообще поперся? Доронин же тебя отозвал, у Куклы внеплановые каникулы.
– Мы разговаривали с ней вчера, Варя подавлена была, чувствовала себя плохо, говорила, что снова кошмары сниться начали, я просто хотел проверить, убедиться, что с ней все хорошо.
– Убедился, - сжимаю я переносицу.
– Да пошел ты, Зарецкий! – вскидывается светлый и тут же роняет голову на сложенные руки.
Вообще пить не умеет.
– Я-то пойду, рассказывай, давай.
– Я пришел, Варя, как пьяная была, истерику мне устроила. Говорила, что больше так не может, что не выдержит, что ее все достало и вообще, она не собиралась никогда ничем подобным заниматься, что не знает, как это все выдержит, сказала, что устала. Ее правда ноги не держали, и она действительно выглядела не очень: лицо осунулось, синяки под глазами, губы потрескались. Шаталась, сидеть ровно не могла, как будто в ней совсем сил не осталось.
Я цепляюсь за фразу. Что-то в ней есть, понятно, что Кукла не просто так ощущала слабость, понятно, что мы заставили ее «понервничать», если это слово, конечно, применимо к эгрегору, но от чего-то кажется, что за внезапной слабостью Алины, есть что-то еще. И я пытаюсь понять, что, пока бухой Ковалевский продолжает изливать мне душу, словно ждет, что я дарую ему индульгенцию за его же тупость.
– Казалось, что ей становится все хуже. Я хотел отвезти Варю к нашим целителям, в Совет, но она уперлась. Снова плакать начала, попросила просто остаться с ней.
– И ты остался, - киваю рассеянно, все еще прокручивая в голове то, что уже успел услышать, пробуя на вкус и на зуб свет силовика. Нет. Тут явно не только алкоголь и потеря крови, наверняка, Кукла постаралась. Но копаться в светлом неприятно – слишком он резонирует с тем адом, что живет во мне, слишком велик соблазн его сломать.
– А ты бы ушел, если бы Громова
– Трахнул ее? – спрашиваю спокойно.
– Я… как-то само получилось.
Ага. Охотно верю, нечаянно разделся, она нечаянно раздвинула ноги, и светлый, так же совершенно нечаянно упал несколько раз…
– Она была…
– Избавь меня от подробностей, - морщусь, вскидывая руку. – Во сколько ты к ней пришел?
– Варя позвонила, как только все разошлись, как будто ждала. Я от бара не успел толком отойти. Сразу поехал к ней. Около двенадцати было, - трет виски мальчишка, все еще не решаясь посмотреть на меня. – Я приехал, она…
– Ты утешил, - прерываю я мужика, потому что он явно готов начать свою трагичную историю по второму кругу, - накормил… потом еще раз утешил, дальше? Что вывело ее из себя? Почему она на тебя напала?
– Я не был до этого… момента в спальне у Вари. Когда…
– После траха, ну же, светлый, не тупи!
– Она спросила, где я был, что делал, почему Доронин решил меня отозвать.
– И ты не смог удержать язык за зубами? – вздыхаю я.
– Я не рассказывал ей всего, - рычит силовик. – Не держи меня за идиота! Но Лунева знает, что вместе со мной были ты и Элисте.
– Отлично, Ковалевский, ты прекрасно постарался. Когда она напала?
– Ночью. Мне казалось, что она спала, отключилась почти сразу же после нашего разговора, но спала беспокойно: ворочалась, стонала, дергалась, почти всю ночь. Уже под утро ее начало трясти так, что я испугался. Попытался ее разбудить, чтобы все-таки затащить к нашим врачам. И она бросилась почти мгновенно, я почти не успел среагировать.
– Говорила что-то?
– Что мы все сдохнем, - пожимает плечами светлый, опять роняет голову на руки.
– Она пила из тебя, ты что-то чувствовал?
– Да, попробовала, - кивает парень. – Но не смогла… Как будто подавилась.
– Еще бы она не подавилась, - поднимаюсь я на ноги и вытаскиваю из-за стола Ковалевского. Все-таки придется бросить его где-нибудь у степеней Совета. Там его точно найдут и точно подлатают. – Ты светлый, а она темная. Это как для аллергика килограмм апельсинов – только с голодухи пару долек.
– Почему с голодухи?
– Потому что, - огрызаюсь и мерцаю. Оставляю мужика на проходной Совета и снова мерцаю в квартиру Куклы, нужно определиться с тем, что делать дальше. Вот она связь, вот они те детали, которых не хватало. Душа Алины… Ладно, то, чем стала ее душа, все-таки сохранила свою связь с телом, именно поэтому цепляется за него. Через него же она подпитывалась от Амбреллы. Мы обрезали нити, вытащив труп из заброшки и перекрыли Кукле кислород. Во сне она пыталась добраться до мумии, пробиться в «Безнадегу». В моих руках все козыри, главное теперь правильно их разыграть.