Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Что за парк?
– Культуры, - отстраненно пожимает силовик плечами. – Середина субботы, толпа народа и полная пустота. Игорь позвонил практически сразу, поднял на уши всех, включая администрацию парка, охрану, Контроль, милицию. Он когда смотрел на меня, казалось, что я слышу, как в его голове стрелки отсчитывают секунды. Озеров знал, что каждое мгновение на счету.
– В каком смысле знал? – хмурюсь я, подаваясь вперед.
– Нет. Не в том, о котором ты подумал. Не было никаких странностей до этого дня, ни угроз, ни звонков, ничего такого, что могло бы
– Сколько было девочке, когда она исчезла?
– Восемь, - бросает Ковалевский, с шумом выдыхает, все еще пялится за окно. Кукла сидит тихо, забыв про чай и все остальное, смотрит на Ковалевского с удивлением, глотает его слова чуть ли не более жадно, чем я.
– Через неделю, восьмого июля, должно было исполниться девять.
– Она уже проявилась?
– Нет. Алина ходила в обычную школу, общалась с обычными людьми, не выделялась. Игорь считал, что и не проявится, полагал, что она ничего не унаследовала, что она обычный человек.
– Почему?
– Не было предпосылок, «симптомов». Ей не снились сны… те самые, которые бывают у детей иных, не было голосов в голове, ни повышенной эмпатии, ни лунатизма, даже эмоциональных вспышек не было, анализы в пределах человеческой нормы. По край мере, так казалось.
– Это еще ничего не значит, - качаю головой, понимая, что, скорее всего, Игорь принимал желаемое за действительное.
– Да, - подтверждает мои слова Ковалевский, - но он надеялся. Все-таки восемь лет с полным отсутствием «симптомов» с вполне себе прозрачной и понятной генетикой.
– Озеров – шаман, - хмурюсь я, стараясь вспомнить детали. – Потомственный, сильный, как и ты светлый. А мать Алины?
– Собиратель, - немного кривит губы силовик. – Шагнула в брешь, когда Алине исполнилось полтора, Екатерина Озерова.
Кукла зажимает рот рукой, но не издает ни звука, глаза, неотрывно вглядывающиеся в лицо Ковалевского, стали еще больше.
– И Игорь не уследил? – а в моем голосе скепсис и нотки раздражения. В конце концов, одна из причин, по которой появились смотрители – как раз брешь и ее зов, как раз смерти собирателей. Так какого хрена…
– У них были непростые отношения, - разводит руками Ковалевский. – Она и ребенка-то не хотела, ее Озеров заставил доносить и родить.
– Под заставил ты имеешь в виду….
– Нет, ничего такого. Смотритель не сажал ее на цепь, не запирал, физически ни к чему не принуждал, просто уговорил не делать аборт. Ну тут я не особенно вдавался в подробности, это не имело особого значения для расследования.
– А родственники со стороны матери? – скрещиваю я руки на груди.
– Самаэль?
– фыркает Ковалевский.
– Не смеши меня…. В отличие от Эли, Катя была лишь одной из…
Я бы с этим поспорил, но рушить устоявшийся мирок силовика не хочется, поэтому я держу свои мысли при себе, а язык за зубами. Сэм за своими инвестициями следит пристально, кто бы там что ни думал.
– А больше, - продолжает Ковалевский, - у Кати никого
– Но в теории… - тяну, - Алина могла схватить что-то от матери?
– Ты знаешь не хуже меня, что быть может все, что угодно, - меланхолично отвечает светлый. – Мы отрабатывали все версии. Говорили с учителями, друзьями, самого Озерова тоже со счетов не списывали.
– Почему?
– Было пару моментов, которые… выбивались из общей картины, - Ковалевский выпрямляет ноги, наконец-то смотрит на меня, а не в окно, за которым шумят деревья и гудит дневная Москва, взгляд затуманен прошлым. – Озеров был слишком… контролирующим, давай назовем это так. Больше, чем просто гиперопека: четкое расписание, режим, занятия. Все было расписано практически по секундам. Он контролировал ее питание, круг общения, общался регулярно с учителями, ее друзьями, с родителями друзей, школьными медсестрами, его даже охрана в лицо знала. На комнате Алины стояла такая защита, что мы войти туда не могли, пока Озеров ее не снял. Как будто… как будто он ждал, что его дочь заберут. Только не знал, когда и кто.
– Он шаман, - киваю, - возможно и знал.
– Возможно. Только не говорил ничего, не думай, что я не спрашивал. К тому же… - Ковалевский хмурится и сжимает руки в кулаки несколько раз. Молчит, пытаясь подобрать слова.
– Что? – приходится поторапливать мужика.
– Он исчез на несколько дней после пропажи Алины. Мы не знали, где он и куда уехал, в какой-то момент думали, что его тоже, - крутит светлый пальцами в воздухе. – Тачка во дворе стоит, мобильник и документы – в квартире, соседи ничего не видели и не слышали, ни с кем на связь он не выходил, и маячки совета сорваны, как и у Алины.
– На дочери Озерова стояли маячки? – наступает моя очередь хмуриться. – Как они смогли их поставить, если Алина не проявилась? Как смогли закрепить?
– Не те маячки, Зарецкий, - криво усмехается силовик. – Просто пара стандартных оберегов на браслете, но по ним можно было хотя бы определить направление. Вот только мы браслет нашили в мусорном ведре в парке. У Игоря, само собой, охранки стояли нормальные.
– И?
– Он вернулся через пару дней, сказал, что ездил к ведьмам, потому что устал ждать результатов, говорил, что мы ни на что не способны. Много чего говорил.
– К кому конкретно ездил, не сказал?
– Нет, как и о результатах этой поездки. Идиотская ситуация, мне хотелось его прибить, когда он показался на пороге кабинета и спросил, не было ли новостей, зашел, как будто ничего и не произошло, казался немного спокойнее, чем до своего отъезда, почти расслабленным.
– И так он оказался в числе подозреваемых?
– Само собой, - дергает нервно головой Ковалевский. – Когда детей похищают, родители сидят дома и ждут звонка, а не срываются хрен знает куда хрен знает зачем, - и продолжает уже спокойнее: – Мы выяснили, что Озерову от матери достался дом где-то под Москвой, порылись в его почте, отследили движения по счетам, в самом доме, само собой, были.