Бар «Безнадега»
Шрифт:
– Есть там что-то интересное?
Вместо ответа Глеб щелкает кнопкой, гремит чашками.
Я опускаюсь на продавленный диван, жду, наблюдая за нервными движениями Доронина, даю время, чтобы собраться с мыслями.
– Питерская ведьма, скорее всего, сопутствующая жертва, - наконец произносит мужик, поворачиваясь ко мне с чашкой. Воняет растворимым кофе.
– Почему?
– С ней в машине был ребенок, охотились за ним, - Глеб гремит ложкой, размешивая бурду в кружке, снова тянет с ответом. – Мы нашли его тело.
– Доронин,
– Да нет начала, Аарон, - психует мужик, швыряя ложку на стол, поднимая на меня взгляд. – Вообще ни хрена нет, только Громова!
– Элисте здесь при чем? – подбираюсь я, всматриваясь в покрасневшее лицо смотрителя.
– Контроль ее подозревает, сегодня-завтра начнут внутреннее расследование, - говорит уже тише. – Везде она, понимаешь? Трупы находит с этой дрянью, Лесовая ей звонила, последняя с Игорем разговаривала, а вчера до кучи сожрала блуждающую душу в Амбреле.
– Ясно, - втягиваю в себя воздух, предпочитая не комментировать. Думаю о том, что Саныч – мудак и с ним стоит еще раз поговорить, но уже по-другому. – Что с ведьмой и трупами?
– Карина везла в Москву новую южную, чтобы представить Совету, и… - Доронин разводит руками, - не довезла. Мы нашли тело на северной окраине. Он забрал у девчонки глаза.
– Почему Питерскую южную везли в Москву?
– Чтобы определить наставника, - смотритель делает глоток кофе, морщится, но почти сразу же делает следующий. – В Питере неспокойно, южный ковен отказался принимать девчонку. А она сильная… была…
– Так почему Карина – сопутствующая? – хмурюсь я.
– Потому что он у всех что-то забирает, Зарецкий: у девчонки – глаза, у нашей северной вытащил печень, у Лесовой забрал сердце. А у Карины ничего не тронул, просто убил, явно покопался в ее тачке.
– Гурман, сука… - скалюсь я.
– Полагаешь, он их жрет?
– Я пока ничего не полагаю, - тру переносицу. – Было что-то еще?
– Нет, он просто их выпотрошил, все были живы, пока он убивал, - цедит Доронин. – Зачем ты в это лезешь, Аарон?
– Потому что это, - кривлюсь, поднимаясь на ноги, - касается Элисте. – А вот почему ты не хочешь подключить Контроль, Глеб? У тебя пять трупов на руках, среди них мертвый собиратель и мертвый бывший смотритель. Скоро наверняка появится еще кто-то… а ты страдаешь херней и пытаешься все тащить сам, зачем?
– Затем, что я знаю, как работает контроль, Аарон, и ты тоже знаешь. Знаешь Волкова и его методы. Я не хочу, чтобы Гад трогал моих собирателей, не хочу, чтобы лез в том числе к Громовой. Они сорвутся, Элисте в первую очередь.
– Допустим, - я киваю, но не особенно верю в эту пламенную тираду. Скорее всего, Глеб метит на повышение, скорее всего, хочет свалить, а громкое дело – прекрасный шанс.
– Я сниму копии с отчетов и наведаюсь в морг. А ты держи Ковалевского на привязи.
– На привязи – значит не подпускать к Громовой?
– улыбается смотритель.
– Именно, -
– По поводу копий, Аарон, - останавливает меня в дверях Глеб, - Ковалевский сейчас возится с твоим подкидышем. Они должны быть на Смоленке. Сам понимаешь, электронную версию я тебе выслать не могу.
Я только раздраженно киваю и закрываю за собой дверь. С Куклой снова пересекаться нет совершенно никакого желания, но, видимо, придется.
В морге я провожу не больше часа, осматриваю тела ведьм и мертвой собирательницы. Итак, он убил двоих, ладно, двоих с половиной ведьм и одного собирателя, Игорь был уверен, что следующим тоже будет собиратель, говорил, что все началось и связано с Ховринкой, пытался вытащить у Элисте ее список, хотел ей что-то рассказать и показать в Амбреле, но не успел…
Я стою над телом маленькой ведьмы, ничего не чувствую, кроме вязкой дряни внутри нее вместо души. Дрянь незнакомая - это не ад и не демон, никто и ничто из того, что мне встречалось, что я видел раньше. Ни одна адская тварь не оставляет таких следов после себя.
Я застегиваю пакет на девчонке, пряча под синим пластиком темно-русые волосы, разрезанную грудную клетку и пустые глазницы, и иду к последнему трупу, к останкам бывшего смотрителя.
Он будто разорван пополам: ошметки кожи, мышц, вен, осколки костей, от лица ничего почти не осталось, черты неузнаваемы, искажены. Органы действительно изъедены, испорчены: прогнившие, скукоженные, черные, будто вымазаны смолой. И кроме этого ничего. Мой ад молчит, не реагирует, не резонирует, не узнает.
Что ты знал, Игорь? О чем не успел рассказать?
Само собой, бывший смотритель уже ничего никому не скажет.
Я выхожу из морга, потом из здания, замираю возле крыльца. Куда сначала: к Ковалевскому, в квартиру Игоря или в Ховринку?
Ладно, Ковалевский не убежит. А Ховринка… в Ховринке все равно уже испорчено все что можно и нельзя, большая часть Контроля не особенно аккуратна, скорее всего, придурки уже затоптали и замазали даже те крохи, что могли там остаться.
Я достаю мобильник и нахожу сообщение от Саныча с адресом бывшего смотрителя из его личного дела. Глава совета уверял утром, что в квартире Игоря никого еще не было и в ближайшее время не предвидится. Я мерцаю на Фрунзенскую, надеясь, что за те два часа, что я потратил на Доронина и трупы, ничего не изменилось.
Квартира встречает меня странной темнотой и тишиной. Обычная двушка, в обычной старой панельке, шестой этаж, железная дверь.
Вот только темно, как в подземелье Горного короля. Пахнет пылью и затхлостью, такое ощущение, что Игоря здесь не было несколько недель, если не месяцев. Не удивительно, на самом деле, Элисте считает, что он от кого-то прятался.
Я щелкаю выключателем в коридоре, толкаю первую попавшуюся дверь и застываю на пороге. Матерюсь. Громко и от души.
Во что ты влез перед смертью, придурка кусок?