Банк
Шрифт:
Лифт остановился наконец на первом этаже, и дверцы с мелодичным звоном разъехались. Перед тем как выйти, Женщина с Шарфом устало улыбнулась:
— До встречи в идеальном мире.
— О, пожалуйста, не на…
Но она уже быстро шла по вестибюлю и через секунду исчезла за вращающимися дверями.
Глава 14
И вот мы подошли к сути дела: увольняться или не увольняться, вот в чем вопрос? Хватит ли у меня мужества не дожидаться истечения двухлетнего срока пребывания на этом важном и ответственном посту? Только об этом я сейчас и думаю, об этом и о Женщине с Шарфом. Ну и о тривиальных пустяках
«Что это за жизнь?» — размышляет обезьяна, печатая на языке, которого даже не понимает, сбивая в кровь подушечки пальцев с единственной целью — ответить на риторический вопрос, способны ли они с братией воспроизвести величайшие романы человечества (большинство из которых никто не читает, так что это в любом случае мартышкин труд), чтобы убеленный сединами ученый муж опубликовал доклад, торжественно прокашлялся на заседании академического общества и гордо объявил: «Да-с, это возможно».
Временами решение кажется до боли очевидным: всего пара скачков по головам и плечам хихикающих «машинисток» — и после недолгой возни обезьяна откроет задвижку и протиснется в окно. Но что потом? Что, если мир снаружи изменился со времени ее безмятежной юности? Что, если все охладели душой и меньше склонны прощать? Внутренним взором обезьяна видит себя сидящей на раскаленном песке пустыни без признаков пятнистых бананов; ну, продержится она неделю на съедобных побегах, а на восьмой день какой-нибудь дикий койот сожрет ее на завтрак. Лучше остаться здесь, в безопасности, и пусть жизнь далека от совершенства, обезьяна все же жива, ее кормят, она слышит обнадеживающий стук миллионов коричневых пальцев, нажимающих на клавиатуре все то же «ЙЦУКЕ». Лучше оставить безумную идею прыжка в окошко кому-нибудь другому, более отважной душе, которой нечего терять.
Обреченно повесив голову, обезьяна кладет искривленные артритом пальцы на клавиши пишущей машинки. Резкий щелчок кнута: уже полчетвертого, а дневную норму в пятьдесят страниц никто не отменял.
***
Но на этот раз фантазии о бегстве на свободу не желали меня покидать. Утром в метро, глядя на прелестную пухлощекую азиаточку в розовой куртке, со смехом кружившуюся вокруг вертикального поручня, я искренне верил: все будет прекрасно, Юный Почтальон и Клайд тому живые доказательства. Они живут вполне прилично, не спят в картонных коробках на улице и не жуют упаковочную пленку, внушая себе, что это двойная порция дежурного ленча номер три.
Так в чем проблема? Что меня удерживает?
Но позже, стоя в очереди в «Тако Белл», я спросил себя: «Ты действительно хочешь остаток жизни торговать швабрами с двойной насадкой, как Юный Почтальон?» А что станет с Клайдом лет через
Такое же тоскливое, сосущее чувство возникло у меня, когда я смотрел «Офисное пространство». Конечно, это всего лишь кино, но помните, где герой оказался перед финальными титрами? На стройке, грязь сгребал. Возможно, на пару недель это занятие может радовать новизной и греть чувством освобождения от гнета корпоративного мира, но что будет, когда ему стукнет сорок, а он по-прежнему ходит в полунищих подсобных рабочих, и прораб его ругмя ругает — дескать, недостаточно быстро грязь сгребаешь, а у него радикулит, и вылечить защемленные диски невозможно, потому что медицинская страховка не по карману?
Я сидел за столом, с вожделением поглядывая на пачку печенья «Эм-энд-эмс» (это новогоднее решение тоже давно похерено), когда икейский стул, видимо, устав поддерживать мою задницу, решил уволиться со службы: металлический каркас под сиденьем треснул и развалился, и, не успев опомниться, я оказался на полу.
— Блин!
Пессимист зааплодировал:
— Браво, Мямлик, браво!
Даже Стар издал несочувственный смешок. Я поднялся с пола и с досадой пнул обломки.
Наступила среда — неизбежный двенадцатый час, когда каретам полагается превратиться в тыквы; я в лихорадочном темпе приканчиваю анализ лесоводческой сделки. По какой-то непонятной причине пять вице-президентов нашего Банка решили принять участие в этом конкурсе красоты, хотя у нас нет ни шанса, и мой стол завален пятью экземплярами окончательного варианта презентации, густо испещренными пометками. Видимо, чтобы окончательно меня добить, Самая Холодная Рыба в Пруду тоже присоединился к этим безумцам.
За час до заседания в дверях появился Британский Чокнутый и, взглянув на свой «Ролекс», изрек:
— К трем часам нужно распечатать и сброшюровать двенадцать экземпляров презентации. Мы собираемся начать пораньше.
К трем часам? Осталось меньше двадцати минут! Да что он, с дуба рухнул? Придется прибегнуть к старому надежному методу Адама Смита: разделению труда.
От: Меня@theBank.com
Кому: Пессимисту@theBank.com; Стару@theBank.com; Инструменту№1@theBank.com; Инструменту№2@theBank.com
КРИЗИСНАЯ СИТУАЦИЯ. Заседание в три, а я еще не все исправления внес. Через десять минут закончу, и мне понадобится помощь в копировальной. Двенадцать копий, переплет, прозрачная обложка. Дайте мне знать, можно ли на вас рассчитывать.
Ответы сыпались, пока я заканчивал правку:
От: Инструмента№ 1©theBank.com
Кому: Мне@theBank.com
Сейчас очень занят. Надеюсь, ты найдешь кого-нибудь еще.
От: Инструмента№ 2@theBank.com
Кому: Мне@theBank.com
Извини, приятель. Как раз сейчас завал.
От: Стара@theBank.com
Кому: Мне@theBank.com
Сам зашиваюсь. Могу помочь после четырех, если еще будет актуально.
Господи всемогущий, так-перетак!
Я бросил ручкой в Пессимиста. Ручка отскочила от его затылка, заставив того разъяренно повернуться вместе со стулом:
— Какого черта?!
— Друг, спасай, погибаю!
— Так тебе и надо, не будешь в людей ручками швырять.
— Я не шучу, — настойчиво молил я. — Выручи, и, клянусь жизнью, я буду твоим должником.