Банк
Шрифт:
По лестнице мы поднялись в вестибюль. Наступил неловкий момент, когда не знаешь, что сказать на прощание, поэтому мы молча крепко пожали друг другу руки и обменялись легкими хлопками по спине. Когда Пессимист повернулся к лифтам, я его окликнул:
— Подожди.
Я полез в карман, вытащил шар из разноцветных резинок, который делал целый год, и бросил Пессимисту:
— Держи на память.
— Ах-х-х, — проворковал тот, подбрасывая сувенир на ладони. — Ты передал мне свой счастливый шарик. Щедрость Мямлика не знает границ!
— Слышишь, ты не пропадай, что ли.
Он кивнул, обещая не пропадать.
Однако, толкнув вращающиеся двери и выйдя на залитую солнцем улицу, я недолго размышлял о случившемся. Мне было двадцать четыре года, меня почти не коснулась банковская гниль, и я стоял на пороге перемен.
Десять месяцев спустя
Все-таки «Голубой бриллиант Ханя» — это грибок в сердце города и жирное пятно на хромированном ландшафте. Втиснувшись за стол вместе с Пессимистом и Юным Почтальоном, я подумал: «Ничто не изменилось с тех пор, как мы в последний раз собирались здесь десять месяцев назад». По углам мятые банки из-под фанты, вдоль стен тянутся шеренги пыльных бутылок соуса чили, по маленькому черно-белому телевизору над стойкой все так же крутят «Герцогов Хаззарда». Годами не меняющаяся обстановка совершенно не подходила для первой встречи друзей, каждый из которых пошел своим путем, а Юный Почтальон так вообще успел превратиться в законченного проктор-гэмблского зануду.
— Рискуя показаться нескромным, все же похвастаюсь: жизнь так наладилась, даже неловко. Недавно узнал, что мою кандидатуру рассматривают на позицию бренд-менеджера четвертого уровня. Четвертого, представляете? На два уровня выше, чем сейчас! По деньгам разница небольшая, но мне поручат продвигать суперское моющее средство для посуды! А помните девушку, о которой я вам говорил? Переехала ко мне. Разлюли-малина, парни! Стейк и яичница на завтрак дважды в неделю, как у мамы дома! — захихикал он.
Пессимист фыркнул:
— Почтальоша, не вынуждай меня тянуться через стол и отвешивать тебе хорошую плюху!
Он схватился за сердце и вздрогнул.
— Иисусе, я и забыл, как эта жратва жжется, проходя в желудок!
Юный Почтальон обратился к Пессимисту:
— А ты куда подался? Чем занимаешься?
Пессимист звучно рыгнул и отправил в рот новый застывший комок генеральских цыплят.
— Да идут дела помаленьку. Моя старушка бросила дуться — занятия по программе МБА оставляют мне больше свободного времени.
— Как, ты уже учишься?!
Я так и знал, что с Пессимистом что-то не то: здоровый румянец на щеках, улыбка чуть более искренняя. Получается, засранец подал заявление с просьбой о зачислении еще в январе, задолго до того, как я уволился?!
— Ага, стало быть, я терзался угрызениями совести, беспокоился за твою задницу, всю в печали, а ты, тихушник, даже словом не обмолвился? — Я нацелился в него палочками.
Пессимист снова рыгнул.
— Да,
— Не прощу. Все равно ты говнюк.
— А ты где, Мямлик? — умильно спросил Юный Почтальон.
— А, сменил шило на мыло. Экономический консалтинг для маленькой частной фирмы. Уже семь месяцев этим занимаюсь.
— Экономический консалтинг? Это что за хрень? — спросил Пессимист.
— Честно говоря, не знаю, — пожал я плечами.
— А что конкретно ты делаешь?
Я снова пожал плечами:
— Составляю электронные таблицы.
Мне не хотелось углубляться в подробности, как меня заманили в консалтинг обещанием оплачиваемых сверхурочных, возможностью легально пить пенные капуччино, коротким днем в пятницу и еженедельными сабантуями с бельгийским пивом и секретаршами. Стыдно было рассказывать, как семь месяцев спустя я изо всех сил стараюсь выработать больше минимальных семидесяти часов в неделю, а развеселая пьянка по пятницам ограничивается парой бутылок «Пабст блю риббон» в компании немногих секретарш, которые не заняты работой и могут позволить себе расслабиться. Пессимист все понял без слов.
— Снова попал в козлы отпущения?
— Похоже, это мне на роду написано. Вечный мальчик для битья.
Пессимист и Юный Почтальон украдкой переглянулись. Я чувствовал, что расхолодил настроение встречи старых друзей («давайте вместе порадуемся нашему прогрессу и выпьем за дальнейшие свершения!»), но в ту минуту положительно не мог подавить жалость к себе.
— Когда же это кончится, неужели мы всю жизнь обречены пересаживаться из кресла в кресло, пока в шестьдесят пять не выйдем на пенсию, чтобы где-нибудь в Палм-Бич бесцельно бродить вокруг бассейна с теплой, как моча, водой, потому что напрочь отвыкли отдыхать?
Пессимист вытаращил глаза.
— Брось, приятель, — засмеялся я. — Твое возвращение в бизнес-школу лишь отсрочило неизбежное. Последние свободные деньки перед новым офисным рабством!
— Формально — да, но я себе рисую совершенно иную жизнь в корпоративном мире: хороший угловой кабинет с исправной дверью, команда обезьян для черновой работы, золотые рабочие деньки, потраченные на любовные укусы в бедра моей секретарши из Скандинавии или Эстонии, откуда их там сейчас импортируют…
— Из Хорватии, — вмешался Юный Почтальон и снова обратился ко мне: — А какая альтернатива, Мямлик? Двадцать четыре часа в день семь дней в неделю сидеть на заднице, жрать «Доритос» и в сотый раз смотреть «Справедливую цену»? Да ты на стенку полезешь! Не нами сказано: труд сделал из обезьяны человека. Все мы в душе корпоративные шлюхи!
— Мерси за экспрессивную оценку, Почтальоша.
Однако довод заставлял задуматься — не представляю, как убивал бы время, если бы сейчас не работал. Я откинулся на скрипучую спинку диванчика.
— Ребята, я не всегда такой брюзга, просто консалтинговый ангажемент в последнее время стал напрягать, я засиживаюсь допоздна, и Кейт мне за это уже несколько раз выговаривала.
Юный Почтальон не упустил возможность вернуть разговор на более тучные пастбища:
— Ты о той девушке из «Старбакса», да? Которая все время шарф носила? Она же должна была куда-то уехать учиться в аспирантуре?