Банк
Шрифт:
Позволь спросить, ты это сделала из-за моего нежелания менять работу? В таком случае…
Стереть.
Я пнул спинку стула Пессимиста.
— Пошли в «Старбакс».
— Опять? — возмутился тот. — Мы же недавно ходили, двух часов не прошло!
— Ну, что тебе сказать… Я отказался от своего решения насчет кофе, и организм алкает кофеина. Все равно ты сейчас не перегружен.
Пессимист выставил на интернет-аукцион старые фигурки Бэтмена, которые его мамаша на прошлой неделе нашла на чердаке, убираясь перед переездом.
— Ты погляди, — восхитился Пессимист, — за Джокера уже пятьдесят баксов дают! Если мне не изменяет
— По-моему, с рабочего компа запрещено выставлять на аукцион личные вещи.
Он округлил глаза, словно услышав несусветную глупость:
— Открываешь отдельный счет, и все нормально!
— Пойдем, — настаивал я. — Время пить кофе.
— Ладно, — проворчал он.
Стоя в очереди в «Старбаксе», я буквально дрожал от предвкушения — не кофе, я и так на взводе, чтобы догоняться кофеином. Исподтишка рассматривая очередь, я украдкой поглядывал на лифты на другом конце вестибюля в надежде увидеть Ее. Сейчас она появится, и тогда… признаться, я еще не придумал дальнейший план действий. Мне казалось, между нами произойдет ссора, перебранка, скандал — поорем, припомним друг другу парочку имен, и до нее дойдет: она променяла отношения с реальной перспективой совместного будущего, роман, наполненный смыслом, на бесконечную череду ничего не значащих случайных связей. Через сорок лет она в дешевых шпильках будет стоять у стойки прокуренного бара, дымя «Вирджиния слимс», в надежде, что ее поведет к себе грузный дальнобойщик с сальной волосней на груди и зубами в желтых пятнах…
— Мямлик, ты охренел, — вдруг набросился на меня Пессимист.
— Что?
— Ты ведь ее высматриваешь?
— Нет. Я просто задумался. О своем. Хе-хе.
— Хе-хе, — передразнил он. — Чувак, ты превращаешься в секс-маньяка. В кобеля из инвестиционного банка. По десятибалльной шкале, где десять получают законченные извращенцы, ты — на вершине чартов.
— Клянусь Богом, я не…
— Вранье! Слушай, если это становится твоим навязчивым неврозом, давай-ка сам. Меня не впутывай.
— Ну и пожалуйста!
— Я не шучу, — погрозил он мне пальцем. — Хватит пресмыкаться перед юбками.
— Хорошо, — промямлил я.
Я сидел перед монитором, с вожделением рассматривая ежедневное обновление займов, предоставленных компаниям, хитрым образом объединенное с порносайтом, доступ к которому был заблокирован на сервере, но открыт для некоторых аналитиков силами одного молодого айтишника. Маскировочная сетка — таблица повышенной сложности — набрасывалась простым «альт-табом».
— Классный клип, — громко восхитился кто-то прямо у меня за спиной.
Мои пальцы судорожно нажали спасительную комбинацию, но ошиблись с оперативной клавишей, и миниатюрная фигурка, вытворявшая у шеста совершенно акробатические номера, растеклась на весь экран. Я медленно повернулся на стуле и оказался лицом к лицу с Блудным Сыном, который стоял, как Наполеон, скрестив руки на груди. Отсмеявшись, он наклонился ближе.
— Хотел сказать тебе, чувак. Твоя цыпочка оказалась та-акой испорченной девочкой… — Хлопнув меня по плечу, он добавил: — Вот спасибо, что привел ее на барбекю!
Хлопнув еще раз, он неторопливо вышел, оставив меня пережевывать все хлесткие фразы, которые я хотел сказать, но так и не сказал.
Хотя на меня свалили до неприличия огромный объем работы по анализу компаний — претендентов на лесоводческую сделку — конкурс красоты с участием двенадцати инвестиционных банков, из кожи вон лезших, чтобы получить
— Ка-астюмы сраные, — уничижительно бросил женоподобный парень, одетый как Майкл Джексон времен «Триллера», когда мы пробирались к бару.
С другого конца комнаты послышался знакомый голос:
— Ребята-а, сюда!
Юный Почтальон с пьяно-растроганной улыбкой на лице пробился через толпу, стараясь не слишком расплескивать пиво. Добравшись до нас, он сказал:
— Здорово, что вы смогли выбраться. Это… — тут он рыгнул, — так чертовски классно… Кто бы мог подумать…
И с большой помпой заявил:
— Союз Четырех снова в полном составе!
Его лицо раскраснелось, и веко снова бешено дергалось. Почтальон перехватил мой взгляд.
— Да, неизгладимое мементо Банка. Чуть выпью, сразу напоминает о себе. Прямо воздаяние. Словно я мечен на всю жизнь.
— Где Клайд? — спросил Пессимист.
— За сценой, готовится, — ответил Юный Почтальон и чихнул. — Выступление начнется через пять минут.
Тут Почтальоша потерял равновесие и нырнул вперед, как в старые добрые времена, расплескав полкружки и приложившись лбом о стойку. Я подхватил его под мышку и рывком поставил на ноги.
— Осторожнее, тигр ты наш.
Потирая лоб, он пробубнил:
— Здесь ужасно скользко.
В баре началось оживление. Толпа отхлынула от маленького пятачка рядом с туалетами, куда поднялись четверо парней под жидкие аплодисменты и оглушительные вопли нескольких особо горячих поклонников, должно быть, родственников или близких друзей. Парень с трубой, в каком-то белом кафтане, оказался не кем иным, как нашим Клайдом. Трое других музыкантов оделись в соответствии с аудиторией: пиджаки из магазинов эконом-класса, модные вельветовые брюки и кроссовки «Пума». Несколько секунд они настраивали инструменты и наконец заиграли первую композицию — кавер[54] джойдивиженского «Любовь нас разлучит».
К моему изумлению, Клайд играл очень хорошо. Солист группы гнусаво и тоненько тянул песню, гитарист тренькал на своем инструменте, словно не вполне понимая, как с ним обращаться, но чистый и мощный голос Клайдовой трубы перекрывал эту какофонию, затушевывая недостатки. Звучала довольно непривычная аранжировка известной композиции, хотя Клайд безошибочным инстинктом угадывал, где позволить себе смелые вариации, а где вести мелодию. Без единой паузы группа выдала на-гора сорок минут обескураживающе плохой музыки. Кое-кто из битников, с отвращением заткнув уши, демонстративно покинули бар. Наконец выступление закончилось; Клайд убрал трубу в футляр и подошел к нам.