Bang-bang
Шрифт:
На меня в упор смотрит огромный глаз Кролика-мясоеда, перечеркнутый крест-накрест оконной рамой.
Глава 11
Лицу почему-то холодно. Холодно и мокро. Похоже, что я нырнул на большую глубину, куда не проникают лучи солнца. Откуда-то сверху, с поверхности, до меня доносится голос:
— Давай-давай, открывай глаза. Что ты там увидел? Что заставило тебя отключиться? Говори первое, что приходит на ум. Не думай, не анализируй. Просто скажи, что ты увидел в окне?
Голос настойчивый. Он тянет меня вверх. Преодолевая сопротивление
— Не молчи. Скажи, что ты увидел? Не пытайся продумать ответ. Говори любую чушь, которая лезет в голову.
Свет все ближе и ближе. С каждым мгновением скорость всплытия увеличивается. Конечно, так и должно быть, ведь уменьшается давление на меня.
Наконец, с судорожным всхлипом я выныриваю на поверхность. Хватаю ртом воздух. Молочу руками по воде, которая вдруг превращается в мягкую обивку кресла. Еще ничего толком не соображая, провожу ладонью по лицу. Оно мокрое.
Голос совсем рядом:
— Ну так что же ты увидел за окном?
Я открываю глаза. Первое, что вижу — склонившегося надо мной человека. Лицо слегка расплывается, будто я смотрю на него сквозь тонкий слой подернутой рябью воды. Но я вижу, что его губы шевелятся, глаза сверлят меня.
— Что это было? Ты можешь ответить?
— Может, еще воды? — раздается другой голос. Женский.
— Нет, он уже пришел в себя. Сейчас все будет хорошо. Он ничего не сказал, прежде чем вырубиться?
— Нет. Просто посмотрел в окно.
— Ты уверена, что он чего-то испугался?
— Ты бы видел его лицо в этот момент. Я и сама-то занервничала…
Я резко сажусь. Человек, склонившийся надо мной, едва успевает выпрямиться. Тут же накатывает тошнота, а сердце выделывает головокружительный кульбит.
— Эй, — говорит мужчина, — осторожнее. Давление…
В голове проясняется.
Да, конечно, этот человек в застиранной до белизны рубашке американских морских пехотинцев и линялых джинсах, этот человек с коротким ежиком осветленных волос и лицом положительного героя из мыльной оперы, этот человек, озабоченно хмурящий брови и смотрящий на меня с таким сочувствием, что хочется расплакаться от жалости к себе… Этот человек и есть мой знакомый любитель суицидов. Тот самый чокнутый засранец, который, по идее, должен бы сейчас кровожадно вертеть в руке нож, примериваясь, что мне отрезать для начала.
Вместо ножа у него пустой стакан, из которого, судя по всему, меня и поливали. Вместо ожерелья из человеческих ушей — солнцезащитные очки Ray-Ban, засунутые дужкой в верхнюю петельку на рубашке. Вместо сумасшедшего оскала и ниточки слюны изо рта — приветливая улыбка, которую любая дура в возрасте от десяти до девяноста назовут очень милой.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает меня маньяк-очаровашка. И хлопает своими длиннющими ресницами, при виде которых любая дура в возрасте от десяти до девяноста потеряла бы голову.
Ну и я, понятное дело, отвечаю в своей обычной манере:
— Пошел ты!
Я ведь не какая-нибудь слабоумная девица, падающая в обморок при виде смазливой мордашки. Я крутой парень, отключающийся только при виде Кролика-мясоеда. Ко всему остальному
— Ну все, теперь он точно пришел в себя, — смеется этот псих, оборачиваясь.
Я слежу за его взглядом. На диване за его спиной сидит Муцуми, уставившись на испачканного краской карпа. Рядом с ее плечом я вижу чей-то локоть. Владельца локтя закрывает маньяк. Заметив, что я пытаюсь разглядеть еще одного гостя, этот харизматичный ублюдок ухмыляется и делает шаг в сторону.
— Hi, — говорит Юрико из-за дивана и машет мне рукой. — How are you?
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
Мне кажется, что все это сон. Маньяк, Муцуми, Юрико, безвкусно обставленная, аляповатая комната, капли воды на лице… Все это сон, вызванный переживаниями последних дней.
— Пришла повидать тебя, — говорит фрагмент сновидения, который я идентифицирую как Кобаяси Юрико, знакомую продавщицу из аптеки. — Это опять твоя агорафобия?
— Да нет, — качает головой серийный убийца. — Не похоже на агорафобию. Это боязнь чего-то другого. Или просто паническое расстройство. Хотя… Не знаю, тут нужно поработать. На шизофреника, во всяком случае, он не похож. Так что все его страхи — скорее всего невротическая реакция.
— Что это значит? — спрашивает Юрико.
— Я полагаю, невроз навязчивых состояний… Но пока судить сложно.
— Что это значит?
— Ну это получше, чем шизофрения. В смысле, он сам понимает, что все его страхи — липа. В отличие от шизофреника… Это, в какой-то степени, упрощает дело.
— А-а-а… — тянет Юрико.
По ее тону можно догадаться, что она все равно ничего не поняла. То же самое можно сказать и про меня. Я абсолютно ничего не понимаю. Здорово смахивает на сон или бред.
Муцуми встает с дивана:
— Давайте я сварю всем кофе.
Кофе у нее дрянной. Эта мысль переключает какой-то рубильник в голове. Ощущение нереальности происходящего исчезает. Черт, все это на самом деле! Юрико и этот парень… И я в кресле, с мокрой физиономией, только что вынырнувший из глубокого обморока.
— Конечно, сестренка, — ласково говорит маньяк.
Муцуми направляется в кухню. Когда она проходит мимо меня, наши глаза на секунду встречаются. Взгляд у нее виноватый. Но на мгновение я различаю в нем холодный трезвый расчет и голод… Глаза паучихи, изучающей попавшего в паутину жучка. Впрочем, длится это тысячную долю секунды. Когда она отворачивается, я не могу сказать точно самому себе, было это на самом деле, или та же история, что и с кроликом.
Она выходит из комнаты, и мы остаемся втроем. Юрико, по-прежнему опираясь на спинку дивана, изучает ногти на руках. Я замечаю, что они накрашены. Впервые за все то время, что мы знакомы… Неброский французский маникюр. Цвет — «жемчужная россыпь».
Она и сама изменилась. Теперь она похожа на школьницу, которая очень хочет, чтобы ее принимали за взрослую женщину. Этакая вывернутая шиворот-навыворот акселерация. Обтягивающие джинсы, рубашка, завязанная узлом на животе… Я понимаю, что уже видел это. Ну да, Муцуми. Именно так была одета сестренка убийцы, когда мы встретились первый раз. Похоже, я много упустил.