Bang-bang
Шрифт:
— Но это адреса учреждений, — возражаю я, хотя мне не хочется возражать ей.
— Да, конечно. Я не могла дать вам домашние адреса этих людей. Они неправильно бы поняли…
Ну, разумеется. Почему я сам об этом не подумал?
— У вас странный голос. Что-то случилось? Вы как будто напуганы…
Я мечтаю о том, чтобы после падения на Землю гигантского метеорита произошла глобальная подвижка материковых плит, и все человечество повторило судьбу Атлантиды. Я мечтаю о том, чтобы мы с Муцуми положили начало новой жизни на случайно уцелевшем островке, среди бесконечного океана…
Сейчас я
— Не то чтобы напуган, — отвечаю я. — Он мне звонил.
— Кто?
— Он.
Она замолкает на несколько секунд.
— Что же теперь будет?
— Не знаю.
— Я могу вам чем-то помочь? Вы сообщили в полицию?
— Что я им скажу? Что со мной разговаривал тот самый парень, который вроде бы заставляет людей убивать себя?
— А почему бы и нет? Хотя, конечно, глупо. С другой стороны, они могут установить подслушивающее устройство или как там это у них называется… Могут устроить засаду у вас в квартире на случай, если этот человек надумает прийти к вам.
— Я думаю, все эти возможности он просчитал. И вряд ли предпримет что-то такое, чего от него ожидают. Судя по разговору, он не дурак. Сумасшедший — да. Но не дурак… И потом… Я еще надеюсь, что Юрико жива. Если в дело вмешается полиция, девушка может пострадать.
— Он вам угрожал?
— Не знаю. Его трудно понять.
— Послушайте, приезжайте ко мне. И мы все обсудим. К тому же вам опасно оставаться в своей квартире. Если он знает номер телефона…
— Он звонил не на городской. Когда я вернулся домой, на журнальном столике меня ждал подброшенный им сотовый.
— Тем более, — тревога в ее голосе звучит для меня как чарующая музыка. — Приезжайте немедленно.
— Не могу.
— Почему?
— Тогда вы тоже окажетесь в опасности. Вряд ли ему нужны лишние свидетели.
— Я вам говорила, что чувствую ответственность за смерть сестры. Может, настало время сделать что-то для нее…
— Еще нет, — говорю я. — Еще рано.
— Приезжайте.
— Нет.
Только если в Землю врежется гигантский метеорит, думаю я. Только тогда…
Страх потерять то, чем по определению не можешь владеть. Это не совсем точная формулировка. Но это единственное, что приходит в голову…
— Нет, — повторяю я и вешаю трубку.
Когда знаешь, что не один смотришь в темноту ночи, становится немного легче. Кто-то скажет: мелкий эгоизм. И я с ним соглашусь.
Глава 8
Теперь я вынужден скрываться. Уверенности в том, что это совершенно необходимо, у меня нет. Здесь тоже масса различных «может быть». Может быть, человек, звонивший мне, — безобидный псих, которому не дают покоя лавры славы более удачливого коллеги. Может быть, мой маньяк уже забыл обо мне. Психи — они такие. Могут помнить, как в три года кто-то дал им пинка, чтобы заткнуть их вой, но забывают, что надо расстегивать ширинку перед тем как помочиться.
На самом деле, уехать из квартиры очень сложно. Труднее всего преодолеть инертность мышления. Каждый из живущих обычной мирной жизнью людей уверен, что уж с ним-то точно ничего ужасного произойти не может. Потому-то они так просто становятся добычей убийц, насильников
Угрозы, тусклый бесцветный голос, самоубийцы — все это находится в другой плоскости. В каком-то перпендикулярном мире. Верить в то, что эти миры пересекаются в той точке, где сейчас находишься ты, почти невозможно. Все равно что всерьез верить в визиты инопланетян. Теоретически допустимо, но практически… «Бывают ли у вас видения? Наблюдались ли случаи психических расстройств у ваших родственников?» — что-то в этом роде.
И все же я заставляю себя собрать все необходимое и уйти из квартиры. Я беру номер с видом на заросший бурьяном пустырь в гостинице, больше похожей на ночлежку для бомжей. Я ложусь на дно и свожу к минимуму контакты с окружающим миром. Я перехожу на военное положение, хотя и не верю в военные положения.
Я делаю все это, потому что знаю: во что бы ты ни верил — в деньги, в любовь, в справедливость, в собственную безопасность, в правовое общество — парню с ножом или пистолетом в руке на твою веру чихать. У него есть своя вера…
На следующий день я нахожу другой отель. Еще хуже. Еще грязнее. Еще дальше от приличных районов города. В таких местах можно чувствовать себя в относительной безопасности. Каждый, кто станет задавать здесь вопросы, будет принят, как полицейский. Каждый, кто попытается присмотреться к постояльцам, или устроить наружное наблюдение, или заглянуть в регистрационную книгу, рискует очутиться в придорожной канаве с переломанными руками и ногами.
Днем я не выхожу из номера. Просто лежу на узкой кровати и пью пиво. Или виски. Или минеральную воду. Или просто лежу, глядя в потолок. Словом, жду. Дверь заперта на ключ, как во времена войны с Кроликом-мясоедом. Плотные шторы на окнах задернуты. В комнатушке полумрак.
Перемещение имен на один пункт вниз ни к чему не привело. На два — тоже. Когда меня увидели в цветочном магазине третий раз, пригрозили вызвать полицию.
Муцуми. Бедняжка. А ведь она так хотела мне помочь…
На всякий случай, я звоню брату. Он по-прежнему на Хоккайдо, но его жена диктует номер сотового. Я тут же перезваниваю и рассказываю о событиях последних дней.
— Тебе нужно связаться с полицией, — говорит брат. — У меня есть на примете один толковый парень. Запиши телефон и, на всякий случай, домашний адрес. Может, пригодится. На твоем месте я был бы поосторожнее. По поводу наркомана… Никто не поручится, что это убийство не повесят на тебя. Ты был там в неподходящее время и не имеешь алиби. Знаешь ведь, как работают эти ребята… Так что если решишь связаться с полицией — лучше делай это через моего приятеля.
Я и сам думал о том же. Разговор с психом — не единственная причина, по которой я решил на какое-то время исчезнуть.