Бандиты
Шрифт:
– Ты как, уже сменила кожу?
Он дал ей еще минуту подумать, потом тихо, осторожно приблизил свое лицо к ее лицу, поцеловал ее, закрыв глаза, и она не отстранилась, она сама прижала губы к его губам, она участвовала в этом поцелуе. Джек приоткрыл глаза и увидел, как широко раскрылись ее глаза, на миг затененные пушистыми ресницами, как приоткрылись со вздохом ее губы.
– Ты уже не монахиня.
– Нет.
Джек поцеловал ее снова, так же осторожно, бережно, нежно.
– Ты становишься кем-то другим.
– Новым человеком, – усмехнулась
– Хочу тебе кое-что показать, – сказала она и вышла из комнаты.
Джек позаимствовал еще одну сигарету из ее пачки.
Она изменилась, да, но в какую сторону? Сейчас она стала больше похожа на ту Люси, которую он принимал за монахиню, на ту «сестру Люси», которая ехала с ним в воскресенье в катафалке, рассказывала о войне в Никарагуа и сумела передать это ему, заставила его почувствовать свою причастность. Она снова такая, какой была в тот вечер, когда Джек понял, что его собираются использовать, и ему это понравилось – черт, еще как понравилось, он сам напросился, сам сказал: «Ты думаешь, могу ли я пригодиться?» – а она спокойно и кротко поглядела на него и ответила: «Да, это приходило мне на ум». Она снова стала похожа на ту Люси, она снова всей душой отдается своему делу.
Но на этот раз она не сумела заразить и его своим увлечением – во всяком случае, сейчас ей это не удалось.
Так, может, это ты становишься другим человеком, сказал он себе, а она – все та же девочка, сбежавшая из дому, чтобы ухаживать за прокаженными?
Джеку захотелось выпить еще немного водки, чтобы подготовиться к тому, что его ждало, но за спиной уже послышались шаги Люси. Он обернулся – она вошла в круг света, очерченный абажуром, прижимая что-то к ноге. Прямо перед Джеком она опустилась на колени, все так же упорно глядя на него, и выложила на кофейный столик револьвер.
– Теперь я в деле, – сказала она.
Джек молча посмотрел на револьвер. Должно быть, отцовский. 38-миллиметровый ствол длиной в два дюйма. Интересно, заряжен ли? Он снова посмотрел на Люси и наткнулся на ее немигающий взгляд.
– Джерри Бойлан кое-чему меня научил, – сказала она. – Что-то от его личности перешло ко мне. Не слова, а то, какой он был человек и как погиб.
– Он тебе понравился?
– Да, – задумчиво выговорила она, – понравился.
– Ты готова была поверить ему?
– Нет, но он готов был нам помочь, потому что у него тоже есть свое дело. Вот что я поняла, Джек, вот чему он меня научил: нужно выбрать, на чьей ты стороне. Нельзя стоять в стороне, Джек, нельзя делать, что вздумается, а в остальном не участвовать. Нужно полностью отдаться чему-то. Тогда в ресторане мы обсуждали, кто мы такие, ты и я. Помнишь? Мы рассуждали, а Джерри Бойлана убили, потому что он был самим собой.
– Знаешь, почему он погиб? – перебил ее Джек. – Потому что забыл оглянуться через плечо, вот почему. Джерри Бойлан забывал об элементарных предосторожностях.
– Но он оказался там,
– Он сам сказал: если он выйдет из игры, ему останется только мусор подметать. А мне – мне останется только покойников возить, тебе – лечить прокаженных, Рою – смешивать напитки для этих чертовых туристов. Скажи на милость, ради чего мы впутались в эту историю, если не ради денег? За кого ты нас принимаешь?
– Не нужно наклеивать ярлычки, не обязательно входить в ИРА или принадлежать к «контрас». – Она присела на корточки. – Главное, определиться: мы против того, что они делают.
– Определиться и взяться за оружие, – продолжил он, косясь на револьвер.
– Большая разница, берешься ли ты за оружие по собственному убеждению, или тебе вручают автомат, чтобы ты участвовал в политике, в каком-нибудь контрреволюционном перевороте, – сказала она. – Это не слова, это и есть самая суть. – Она остановилась на мгновение и сказала: – Ты же сам говорил: мы делаем это во имя человечества. Неужели ты забыл? Все дело в этом, поверь мне.
– Звучит неплохо.
– Это правда, Джек!
– И мы готовы убивать во имя этой правды, Люси?
17
Малыш вынырнул из кухни и прошел в служебный холл гостиницы, где Джек разговаривал по платному телефону. Малыш понес что-то насчет своих претензий к Джеку и Рою, мол, они злоупотребляют его добротой, но Джек, приподняв руку, остановил этот поток и быстро произнес в трубку:
– Приезжай прямо сейчас, буду тебе очень благодарен.
– Благо-да-рен? – протянула Хелен. – Я думала, ты меня выпить пригласил.
– Можем и поужинать потом, если ты еще не ела.
– Потом – это после чего? Звонишь мне в полдевятого и еще спрашиваешь, успела ли я поужинать.
– Так успела?
– Я не хочу есть, я плотно поела за ланчем, спасибо.
– Я бы и раньше позвонил, но пришлось мотаться в Галфпорт.
– Этот парень водил меня к Арно, – сообщила Хелен. – Собеседование в неофициальной обстановке. За кофе он уже рассуждал, как важно тесное сотрудничество, и приглашал меня в «Ройял-Сонесту», продолжить собеседование совсем уж в неформальной обстановке. Вопрос стоял так: если я соглашусь лечь с ним в постель, у меня будет отдельный кабинет с роскошными коврами-шторами, да еще и персональный компьютер. «Черт, – говорю, – о чем всю жизнь мечтала, так это о персональном компьютере».
– Получила работу?
– Нет, честно, соблазн был сильный. Я должна либо выкупить свою квартиру, либо выматываться в десятидневный срок, там будет кондоминиум. Мне тридцать два года, жить негде, работы нет.
Она так искренне сокрушалась о своей судьбе, что Джек готов был пожалеть бедную девочку. Ей даже не тридцать два, а все тридцать пять, она уже побывала замужем перед тем, как познакомилась с ним, и еще раз сходила замуж, пока он сидел в тюрьме. И чему ее все это научило? – Чему научились они оба?