Бандиты
Шрифт:
Джек уставился на Бойлана. Попробуй-ка подлови этого парня, который с невинным видом попивает пиво, утирая рот тыльной стороной ладони! Он и тут, и там, он повсюду. И кузина-то у него монахиня, и брат – священник.
– Леон вовсе не деревня, – вставила Люси.
– Да и иезуиты не столь уж смиренны, – добавил Джек.
Но торжествовали они недолго. Бойлана не поймаешь.
– Все относительно, – сказал он. – Город, деревня, священник, революционеры – все зависит от того, как на это посмотреть. Теперь вот «контрас»
На Бойлане был все тот же бесформенный пиджак в «елочку», тот же серый с красным галстук, должно быть, и рубашку он не сменил. Зачесанные назад волосы переливались в свете ресторанной люстры. Теперь он смотрел прямо на Джека.
– Джек, мы-то с сестрицей видели, как убивают невинных людей, а ты это видел? Ты видел? – Вновь откинувшись на спинку стула, Бойлан повернул голову к Люси. – Впервые это было двенадцать лет назад – через месяц будет ровно двенадцать. Я сидел в «Маллигане» за кружкой пива и услышал взрыв, этот ужасный грохот, означающий, что произошло нечто непоправимое… Я помню это по сей день, помню слишком отчетливо, что я увидел, когда вышел на улицу и завернул за угол на Тальбот-стрит. Эти крики и дым, висевший кровавым облаком.
Джек отвел глаза, стараясь не смотреть на сумрачное лицо Бойлана, но Бойлан упорно продолжал свой рассказ, и взгляд Джека вернулся к нему и остановился, прикованный к его глазам.
– И этот запах, навеки застрявший в моих ноздрях. Это не запах смерти, сколько бы ни твердили о нем, это запах человеческих внутренностей, вывалившихся наружу, валяющихся повсюду на мостовой. Какая-то женщина сидела, прислонившись к фонарному столбу, и смотрела прямо перед собой – то ли на меня, то ли в вечность, у нее не было обеих ног.
Джек резко поднялся.
– Что, не по нутру тебе это, Джек?
– Сейчас вернусь.
– Ты должен знать, каково это. Мы-то с сестрой знаем. Верно, сестра?
Джек прошел по ресторанному залу, кивая на ходу знакомым официантам, обходя столики – почти все были заняты, поскольку наступило время ланча, – и пробрался в дальний конец, к столику у самой стены.
Хелен уже закончила обед, посуду убрали, она сидела за чашкой кофе и читала какую-то книгу, низко опустив над ней рыжие волосы, свою завивку-перманент.
– Что читаешь?
Она подняла глаза – в зрачках отразилась, удваиваясь, люстра, – подняла носик, все тот же дивный, тонкий носик с изящно вырезанными ноздрями. Заложив одним пальцем книгу, она закрыла ее и посмотрела на обложку, потом снова подняла взгляд, но уже с другим, хитрым выражением, словно девочка, готовая поделиться своим секретом.
– «Любовь к себе и сексуальность».
– Хорошая книга?
– Неплохая. Смысл в чем: если ты не любишь самого себя, то и в постели удовольствия не получишь. Прежде
– Если не любишь себя? Но как может человек не любить себя? Разве он – не самое главное для самого себя?
– Не знаю, Джек. Видимо, бывают люди, которые себя не любят.
– Думаешь, всякие засранцы понимают, кто они есть? Куда там, для себя-то они хороши. И потом, даже если человек не любит себя, разве в постели занимается самоанализом?
– Спасибо, что просветил, – съехидничала Хелен. – Какие планы в жизни?
– Я бросил работу в похоронном бюро. – Хелен явно ждала чего-то еще, и Джек добавил: – Что-нибудь подыщется.
Она все так же смотрела на него, неудовлетворенная его ответом. В открытом вырезе ее блузки виднелись веснушки, по которым Джек когда-то водил пальцем, от созвездия к созвездию, добираясь до двойного солнца, а оттуда – до средоточия ее вселенной. Какая-то связь сохраняется навсегда, если двое любили себя и, как им казалось, любили друг друга, если они помнят об этом – а они оба помнят, судя по выражению ее глаз.
– Что за красотку ты привел?
– Я не знал, что ты нас видела.
– Увидела, когда вошла.
– Она бывшая монахиня.
– Да? А сейчас она кто?
– Ищет себя.
– Как и все мы. Полжизни я ходила по собеседованиям, а чем занимаюсь в итоге? Печатаю рефераты для какого-то придурка, не пойму даже, чем он занимается. В конторах полно людей, все чем-то заняты, но если б они завтра же прекратили бы работать, никто бы и не заметил. Компании производят какие-то идиотские вещи, которые никому не нужны, но как же – они делают великое дело, служат человечеству. С тех пор как мы снова встретились, я все время думаю о тебе, Джек. Я и раньше думала. Скучала по тебе.
Как меняются ее карие глаза – то искрятся весельем, то подернутся печалью, то в них словно вся душа проступает. Одно выражение быстро сменяет другое, ее взгляд не отрывается от глаз Джека, чаруя его, стирая болезненные воспоминания.
– Ты все еще винишь меня в том, что случилось?
– Я никогда тебя не винил. Если кого и следует винить, так этого задрипанного юриста, на которого ты работала.
– Ты только так говоришь. Ты всегда был сама любезность, Джек. – Опять этот взгляд, выворачивающий душу наизнанку. – Позвонишь мне когда-нибудь, Джек?
Джек улыбнулся. Он охотно шел у нее на поводу, лишь бы она сама понимала, что он понимает, что она делает, – а она прекрасно это понимала, по улыбке видно. Да, с Хелен не соскучишься. Конечно, сказал Джек, позвонит непременно.
И пошел к своему столику.
Люси явно обрадовалась ему. Бойлан по-прежнему заливался соловьем, теперь он растолковывал ей, что революция вовсе не сводится к тому, чтобы захватить дворец, рассесться в королевском кресле, закинув ноги на стол, и попивать королевское вино.