Бандагал

Ринонаполи Анна

Торторелли снова кладет ноги на стол.

– Отлично. Ликвидируем "Новую Италию", и скоро здесь тоже будут хозяйничать американцы. Кажется, ты говорил, что тебе дорога наша страна?

– При чем здесь наша страна?

– Неужели ты не понимаешь, что раз Бессон заигрывает с тобой, значит у него есть на то свои расчеты?

– Я понимаю, но ведь другого...

– Ты позволяешь Торболи командовать собой.

– Я... Прошу не забываться! Помни, кто ты!

– Да, я бухгалтер. Я не Торболи. Ты хозяин, а я служащий.

Каждому свое. Поэтому перейдем снова на "вы". Я работаю, потому что вы платите мне за это. Ни о какой дружбе между нами не может быть и речи. Я не рвусь к власти, как Торболи. Всяк сверчок знай свой шесток.

Он изрекает одну сентенцию за другой, а сам думает: "Как вы мне все надоели". Заискивающий хозяин хуже хозяина высокомерного, но Торболи хуже всех.

– Верите ли, Патрене, когда я был ничем, пешкой, мне было куда лучше, чем теперь. Только тогда я и чувствовал себя счастливым.

– А я никогда не был счастливым.

– Знаю, - невольно вырвалось у Торторелли.
– Когда мы оба были молоды, я завидовал вашему росту, красоте, богатству. Но вскоре эта зависть прошла. Не догадываетесь, когда именно? Так вот, когда улетела ваша жена...

Торторелли думает, что уязвил патрона в самое сердце, но тот растроганно бормочет:

– Только вы меня понимаете.

Торторелли в замешательстве делает вид, будто вновь принялся за работу.

– Мы с вами одиноки, - вкрадчивым голосом продолжает Патрене.
– Почему бы нам не сходить вместе к мистеру Бессону на коктейль?

– Сегодня вечером не могу. Хочу послушать "Гамлета".

– По телевидению передают несколько футбольных матчей. Я попрошу Розу заснять их на микрофильм.

– Это не матч, а старинный театр. Мне нравится. Кстати, у меня есть своя запись.

– Вот и отлично. Завтра ее прослушаете.

– Нет, сегодня вечером. Это успокаивает нервы.

– Примите таблетку. Мне важно знать ваше мнение.

– Я стараюсь не принимать таблеток. Неужели мое мнение что-либо значит для вас?

– О господи, ну конечно.

Торторелли понимает, что отказаться не удастся: хозяин, очевидно, решил использовать его против Торболи либо в своей игре против этого американца.

– Хорошо, я приду.

– Могу подбросить вас на моем элиспринте.

– Спасибо, я сам умею водить. Кстати, когда вернется Ланчерти?

– Точно не знаю. Но, во всяком случае, не скоро. Можете быть спокойны.

Кибербухгалтеру неприятен квохчущий смешок Патрене, который неторопливо направился к выходу. Он, Торторелли, не доверяет ни Торболи, ни Патрене - настоящие бандагалы. Лет десять назад он смотрел фильм "Галактическая банда", в котором двух главных героев все называли коротко - бандагал. Как раз в то время при таинственных обстоятельствах погиб владелец "Персея" - главный конкурент "Новой Италии". Поговаривали, что в этой темной истории были замешаны Торболи и Патрене. Но прямых доказательств

не было, и вскоре разговоры прекратились.

А недавно Ланчерти вылетел на ракетоплане по специальному заданию. Ему, административному директору "Новой Италии", известно очень многое. Впрочем, этот Ланчерти и сам хороший бандагал, только в миниатюре. И вообще дело не в Ланчерти, а в том, что он, Торторелли, ненавидит всякое насилие. К тому же он понимает, что его самого ждут крупные неприятности. Он бы и рад отступиться, но уже не в силах. После долгих лет скучной, однообразной жизни он вдруг открыл всю заманчивость опасной борьбы. Каждый вечер он изливал душу Бедному Йорику и неожиданно для себя вдруг обнаружил, что ему приятно быть заметной персоной.

...От визита к Бессону отвертеться не удалось. Тщеславию Торторелли льстит, что теперь все его замечают, его, маленького, прежде совершенно безвестного человечка, каждый торопится с приветливой улыбкой пожать ему руку.

Но вскоре им опять овладевает скука, и он готов бросить все к чертям. Если бы только не один любопытный план... Он смотрит Торболи прямо в лицо и на какой-то миг встречается взглядом с бегающими глазками генерального директора. И во взгляде каждого из них нетрудно прочесть: "Как ты мне ненавистен!"

Мистер Бессон ни на шаг не отпускает от себя Патрене, Владелец "Нивой Италии" до того расхваливал своего кибербухгалтера, что американец посчитал нужным любезно ему улыбнуться.

– Так и должно быть. Мир принадлежит техникам, - с важным видом изрекает он.

Торторелли без труда читает мысли этого старого волка: он мечтает о создании межпланетного картеля, который мог бы противостоять объединению промышленников Веги и Антареса. Будем надеяться, что старый хрыч скоро преставится. Впрочем, таких, как Бессон, в мире немало...

– Дотторе Торторелли, вы меня даже не слушаете.

Черная бахрома ресниц еще сильнее оттеняет красоту синих глаз, и Бенедетто Торторелли, чтобы избавиться от их чар, должен дважды повторить себе, что их блеск точно соответствует сумме его будущей заработной платы, высчитанной со скрупулезной точностью.

– Простите, что вы сказали, синьорина Кьяри?

– Ваша рассеянность меня не слишком вдохновляет. Я сделала вам комплимент, сказала, что вам очень к лицу новая прическа. И потом, эта милая улыбка... Прежде я не видела, чтобы вы улыбались. У вас красивые зубы.

– Благодаря хорошему зубному врачу.

Он пытается держаться непринужденно, но чувствует, что невольно краснеет, и Кьяри, понятно, тут же это замечает.

А она весьма и весьма привлекательна и сравнительно,. молода, даже если учесть, что ей доступны новейшие достижения косметики.

– Простите, меня зовут.

Он обращается в постыдное бегство и, конечно же, натыкается на мистера Бессона.

– О, я вижу, вы боитесь красивых женщин?

К ним подходит синьорина Кьяри.