Балтийский эскорт

Черкашин Николай Андреевич

Капитан Дальк вычеркнул по памяти карту Европы и наносил приблизительное расписание фронтов”.

Шуба Бисмарка не согреет 6-ю армию.

Старший механик А. Устинов: “Гибель 6-ой немецкой армии под Сталинградом резко отразились на настроении немцев. По всей Германии начался сбор теплых вещей. Газеты сообщили, что на зимние нужды войне в России пожертвована историческая реликвия - шуба Бисмарка. Солдат из охраны мрачно сказал: “Эта шуба уже не согреет, 6-ую армию”. Даже по этой реплике ясно - победа будет за нами!

…Переписка с пленными генералами велась по весьма изощренной схеме. Бумажные полоски с необходимой

информацией скручивались в трубочку и вставлялись в заранее просверленный деревянный клинышек, который вдавливался в землю под деревянным писсуаром в углу внутреннего двора. Знающий офицер-связной извлекал “почту” и возвращал колышек с ответным посланием. Так мы узнали, что среди военнопленных был генерал-лейтенант М. Лукин яростный противник предателя А. Власов. Лукин и его сотоварищи обрабатывали переданные им сводки, комментировали их как военспецы, и передавали обратно. Еще они писали воззвания ко всем советским военнопленным не вступать во власовские формирования ни под каким видом. А мы передавали их обращения в окрестные лагеря. Помогал нам в этом экипаж гозогенераторного грузовика, который периодически приезжал в Вюрцбург из Нюрнберга. За рулем сидел мобилизованный немецкий датчанин, а кочегаром, грузчиком и помощником у него был наш соотечественник расконвоированный инженер Маркин. Вот он-то и разводил послания генерала Лунина…”

Побег? Побег! Побег…

Несколько раз узники замка Вюрцбург готовили побеги моряков. Бежали Сысоев, Шанько, Круликовский. Им удалось выскользнуть из горной тюрьмы, подобно героям авантюрных романов, им удалось даже пересечь весьма неширокий в этих местах Дунай, но пройти незамеченными через густо населенную Баварию, без карт, без знания языка было невозможно. Всех беглецов изловили и отправили в лагеря с ужесточенным режимом. И все-таки они продолжали рваться к своим…

Старший механик т/х “Хасан” А. Устинов:

“Наши генералы попросили нас помочь бежать двум офицерам - подполковнику Н. Власову и А. Родных. Оба - летчика, оба Герои Советского Союза, ребята отчаянные и отважные. Такие до своих точно доберутся. И мы взялись за подготовку. Продумали все до мелочей. Наш боцман добыл на фабрике, где мы работали, сорок метров крепкого троса типа лаглиня, свернул в “бухточку” и спрятал в большой термос с брюквенным супом. Термос приносили из замка и уносили обратно двое моряков на крепкой палке. Охрана ничего не заметила. В одну из ночей боцман сплел на тросе муссинга - специальные узлы для удобного прихвата. По этому концу летчики должны были спуститься по высоченной стене в ров. Чтобы их не постигла участь чехов, в ров надо было сбросить еще одну веревку. За это взялся наш третий механик, который заранее разобрал крышу на чердаке фабрике. В ночь побега он обязан был вытянуть летчиков изо рва и помочь им скрыться в перелеске Штурман сумел скопировать карту Баварии. Из кладовой наших вещей незаметно похитили подходящие по размерам костюмы, ботинки, шляпы, макинтоши. Собрали увесистую сумку с хлебом, картошкой и сигаретами. Самое сложное выполнили матросы Шулепников, Свирин и Леонов. Они в течение двух месяцев незаметно разбирали в кирпичной стене лаз. Это в помещении где почти постоянно пребывали люди! Мусор они горстями уносили за печку… Наконец, проход был готов, и мы назначили ночь побега. Последняя проверка у офицеров проводилась в 24. 00. Как только она закончилась, Власов и Родных перебрались на нашу сторону. Но дверь из комнаты с проломом в стене оказалась запертой на ключ. Срочно изготовили отмычку и открыли ее. Обнялись на радостях. Ну, ребята - вперед!

Нервы у всех перенапряглись, ведь два месяца готовились! Летчики быстро переодевались в наши макинтоши. Вдруг раздался истошный крик - кричал врач-поляк с той, генеральной половины: “Алярм! Алярм! Советы побегли!” Через секунду-другую, взвыла сирена, вспыхнул прожектор, на стены бросились солдаты с овчарками, лязгнули запоры на первом этаже нашего блокгауза. Власов еще рвался бежать… “Успеем!” Потом

сам понял, что все сорвалось. “Расходитесь все по своим койкам! Мы все возьмем на себя. Только звезду спрячьте!” И он сунул матросу Фесаку золотую звездочку Героя, завернутую в тряпицу. Ему удалось сохранить ее во время бесчисленных шмонов?! Тут ворвался унтер Вейфель с солдатами. Власова схватили, а Родных успели перебраться на свою половину.

Лишь спустя много лет, я узнал, что стало с отважным летчиком. В лагере смертников под Нюрнбергом Николай Власов попытался организовать с двумя военнопленными побег большой группы. Но дело не вышло, и подполковника живым сожгли в крематории…”

Из неподписанной тетради:

«…Капитаны Богданов, Балицкий, Донец, Новодворский писали и передавали командованию лагеря протесты, требуя улучшения условий содержания и встречи со шведским консулом, представлявшим интересы Советского Союза.

…10 февраля 1942 года лагерь посетил представитель шведского консульства. На обед в его присутствии всем было выдано по куску кровяной колбасы. Мы показали консулу опухших от голода товарищей, говорили о невыносимых условиях жизни, но консул молча кивал головой. Маленький значок со свастикой, прикрепленный к лацкану его пиджака говорил сам за себя.

15 марта. Нам увеличили пайку хлеба на 50 грамм. Но моряки уже начали умирать от истощения. Первым умер стармех «Кагановича» т. Коваленко Ф.М. Затем - 2-й механик «Магнитогорска» Брагин В.М.

24 марта скончался матрос с того же парохода Данилов. 21 мая умер кочегар с «Кагановича» Кунзин. Через три дня - не стало доктора с «Днестра» Харичева…

Надо было чем-то занять людей, отвлечь от тягостного ожидания мучительного конца, и тогда мы решили организовать Курсы штурманов и механиков. Это вселяло уверенность в то, что у нас всех есть будущее и что победа нашей страны в этой войне - несомненна, и все мы, выжившие, пригодимся Родине в качестве специалистов флота. Таков был психологический подтекст этого обучения. И это здорово поднимало силы.

В марте 1942 года немцы устроили смотр физического состояния заключенных. Перед одетыми в пальто с меховыми воротниками офицерами конвоиры прогнали строй раздетых до гола моряков. Зрелище было удручающее - парад скелетов.

Немцы объявили: кто хочет улучшить свое питание, тот должен идти работать.

Однако никто из моряков не согласился. Тогда нам уменьшили выдачу хлеба на 70 граммов. Тем не менее более крепкие товарищи делились своими крохами с наиболее ослабевшими, с доходягами. Возможно, эта помощь не могла их спасти, но она была необходима для того, чтобы смерть души не наступила раньше смерти тела.

В конце концов, немцы - уже силой оружия - выгнали нас на работы в каменоломни, на земляные работы, на лесозаготовки. Многи стали симулировать болезни, растравлять раны. За прямой отказ от работы сажали в карцер на хлеб и воду.

Администрация лагеря понимала, что сопротивление моряков кем-то организовано и первое подозрение пало на помполитов -(штатных помощников капитанов по политической работе). Помполиты Зотов, Гребенкин, Пучков, Жемчук и Антонов были отделены от общей массы, но сопротивление не уменьшилось Ведь оно направлялось подпольным партийным бюро, куда вошли Дальк, Шилин, Устинов, Иконников, Сементовский. Поручения нашего партбюро охотно выполняли и беспартийные, которые видели в нем противостоящую немцам организованную силу. Многие даже стали вступать в партию - Свирин, Богданов, Леонов, Черняев…

Используя выход из лагеря на работы, стали искать связи с другим военнопленными, а также с прогрессивно настроенными немцами.

Как-то на чердаке одного заброшенного дома нашли старый разломанный радиоприемник. Разобрали и по частям пронесли детали в замок. Судовой радист Рудаков собрал что мог, а недостающие лампы выпросил у сочуствующих немцев. Так в лагере началось прослушивание сводок Информбюро. Эти вести с Родины просто окрыляли, поднимали дух. Наши воюют, наши бьют фашистов на всех фронтах, значит однажды…