Балканский венец. Том 2
Шрифт:
Кузнец уже был совсем пьян.
– Э, да ты, братец, того, готовенький, – сказал староста, отодвигая подальше от кузнеца бутыль ракии. – На сегодня тебе хватит. Давай, закуси сармицей.
– Эх, брате, это еще не самое…, – сказал кузнец, выкатив глаза.
– Что ж самое? – спросил Слобо.
– А то, что, когда я утром пришел в кузню, горн был холодным. Он не разжигал его.
Это был поворот! Такие повороты дорога делала порой в горных ущельях, но как можно было предположить…
– А может…
– Нет, я проверил. Заготовок стало на одну меньше.
– А может, он припрятал твою заготовку, а сам сунул нам в руки свой клыч, который притащил с собой.
– Все может быть. Но ты не хуже меня видел – он пришел вчера с пустыми руками…
– Ну мало ли! Может, где-то загодя припрятал? – вмешался кум.
– Но зачем?
– Может, припрятал,
Собеседники молча переглянулись. Они были согласны со старостой, и для того, чтобы показать это, им уже не нужны были лишние слова.
За окошком стемнело, Йованка поставила на стол масляный светильник. Творилась какая-то чертовщина, староста просто чуял это, как говорили селяне, одним местом. Всё свалилось на него в один миг: турки, восстание, чужак этот, дивный клинок… А тут еще старшая, отцова любимица, норов показывает. Может и вправду, мил ей кто-то из парней?
Ночь опять выдалась душная и муторная. Старосте снились какие-то странные, тревожные сны, в которых то и дело что-то занималось и горело, а еще плавилось и текло. И всё время слышался протяжный женский стон, вроде бы как от боли, но с другого бока… Слобо хотел проснуться, но не мог. Когда же сон все-таки выпустил старосту из своих цепких лап, тот сел на лавку и уставился в окошко. Там было темно, ночь, черное небо. Но вдруг неподалеку будто бы вспыхнула зарница. Староста вскочил с лавки и кинулся к окну. Так и есть, это была молния, без грома и без дождя – небо было чистым, на нем ярко горели звезды. Хорошо бы это была не сухая гроза, а то, неровен час, пожжет все. Да и какая гроза в марте? Привиделось верно.
Слобо почуял дикую жажду, подошел к столу и начал жадно пить воду из кувшина. Пил и не мог напиться, как будто жар снедал его изнутри. Уж не заболел ли? И тут он снова услышал тот самый женский стон, что мучил его во сне, шел он откуда-то из-за стенки. Слобо прихватил со стола светильник и направился к дочерней собе. Пес во дворе тихо поскуливал, а лошади беспокойно храпели.
В собе было темно. Все дочки лежали на лавках, никого кроме них тут не было. Две младшие: подросшая, скоро тоже заневестится, Станка, и еще малая, но уже догоняющая сестер Десанка – спокойно спали. И только одна, Бранка, во сне вся разметалась и жалобно стонала. Она то крутилась на лавке, то протягивала руки перед собой, будто пытаясь обхватить что-то, тяжело дышала и звала… Кого? А, черт, не разобрать.
«Замуж, срочно замуж! – говорил про себя Слобо, покидая собу. – Деток рожать, хлеб печь. Всё, как заведено испокон веков. А может, сглазил кто девку? Ох, найду я тебя! В монастырь бы ее отвезти, там любой сглаз сойдет. А если заболела, моя ягодка?» С этими мыслями Слобо вернулся к своей лавке, ткнул в бок Йованку, разлегшуюся мало что не поперек, откинулся на подушку и снова заснул. В последний миг он вспомнил, что вроде бы хотел ночью сходить посмотреть, что делает этот самый Вук, или как там его, в кузне, но даже на то, чтоб обдумать это, сил уже не осталось. Утром, всё утром.
Наутро у них появился еще один клинок с узорчатым лезвием, число стальных заготовок сократилось ещё на одну, а горн по-прежнему оставался холодным. Йованка пошла наводить порядок на баште [61] , Бранка со Станкой отправились на чесму [62] за водой. В куче осталась только младшенькая Десанка, мела пол. Староста решил заговорить с ней:
– А что, Бранка не говорила, есть ли у нее кто? – спросил он у нее как бы невзначай.
61
Огород.
62
Родник, источник.
Но Десанка была не так проста, чтобы раскрывать сестринские тайны:
– Не знаю, тата [63] , она ничего мне не сказывала.
– Ну а когда меня нет, с кем-то она ходит встречаться? Павле там? Или Деян?
– Не видала я.
– А по ночам она чего шалит?
– Не знаю, тата, я сплю ночью.
Когда Слобо с сыновьями собрали инструмент во дворе и таки собрались идти в поле, старший показал рукой на дорогу. Там появились всадники, с саблями и длинными ружьями, – с дюжину их было. «Ну вот и закончилась спокойная жизнь, – подумалось старосте. – Кто бы
63
Отец.
– Йованка! Гости к нам! Да какие гости! А ну быстро собирай угощение. И оденься понаряднее. И кафу, кафу вари. Десанка! А ну быстро за Бранкой и Станкой беги, пусть помогают матери! Милан, Богдан! А ну несите столы сюда, под сливу! Да нет, в куче все не поместятся. Давайте-давайте! И лавки!
Спокойная только что куча за миг превратилась в разбуженный улей. Сам Слобо с младшим ставил во дворе столы, лавки и даже сундуки, чтобы всем гостям места хватило. Десанка стелила на них вышитые скатерти, которые доставались по праздникам, и расставляла посуду. Милан тащил из подпола бочонок с краставцами, а Богдан – бутыли отменной сливовицы. Старший же сын был послан в сушару [64] за пршутом. Йованка только и успевала, что резать и выкладывать на большие блюда закуски мезе. Бранка наливала в кувшины воду и протирала чаши. Станка лила в плошки мед багрема, Десанка – несла во двор поднос с чоканчичами и маленькими глиняными чашечками – для кафы. Повсюду царила суета. Шутка ли, такие гости!
64
Специальный амбар, в котором вялится мясо.
Гайдуки подъехали к куче старосты, неторопливо спешились, привязали коней к забору и прошли к куче. Староста уже встречал их лучезарной улыбкой. За его спиной красовались столы с мезе, чоканчичами и бутылями сливовицы, а у входа в кучу сгрудились домочадцы: сыновья умылись да подпоясались, женская часть породицы пестрела яркими лентами и платками, новыми сукнями и чистыми передниками. В руках Йованка с Бранкой держали подносы со слатко, и стоило гостям войти во двор, как они начали с поклонами обносить их. Вопреки ожиданиям, старинное приветствие прошло на удивление спокойно. Гости поставили свои ружья у стены, выпили воды и вкусили меда. Десанка побежала за главным и самым дорогие угощением – кафой и бережно хранимым запасом ратлука [65] . Гости расселись за столами, достали свои лулы [66] и закурили.
65
Рахат-лукум.
66
Трубки для курения.
Выглядели гайдуки внушительно, что и говорить. Сельские мальчишки облепили забор, чтоб только глянуть на чудо эдакое. Будь Слобо столько лет, сколько им, его б тоже от гайдуков не оттащили бы. Ведь только у них были длинные ружья и большие сабли, а за дорогим поясом у каждого красовались ножи, ятаганы, пистолеты и пороховницы. Антерии [67] на них были красными, обшитыми золотым галуном. Но главное – вот эти сукни, как их называли – подеи [68] , скроенные по греческой моде. Непонятно было Слобо, зачем мужикам поверх шаровар носить такие сукни, которые еще не всякая баба наденет, разве что цыганка какая. Белые, как снег, летящие на ветру, с четырьмя сотнями складок. Но считалось, что это красиво, хотя сам староста такого бы в жизни не надел на себя. Тьфу, гадость какая! На взгляд старосты, шло это мужикам, примерно как магарцу кутлача [69] . Но разве кто-то интересовался его мнением? Гайдуки расселись, складки их подей живописно легли на лавки.
67
Подобие короткой куртки с длинным рукавом.
68
Особый род юбки в мелкую складку, который носили мужчины на Балканах и в Греции поверх шаровар.
69
«Как ослу половник» (сербская пословица).