Балканский венец. Том 2

Белаш Александр Викторович

– Эта… – пытался сказать что-то Слобо, показывая рукой вверх и подбирая слова, но они никак не хотели подбираться. – Эта…

А потом заговорили все и разом.

– Господи, Боже! – кум перекрестился. – Да никак это черт али кто?

– Дело тут нечисто. Пусть святой отец…

– Так выходит, Любица наша с нечистым знается?

– Да никакой это не черт, вот еще чего удумали! – вклинился в их бухтение женский голос.

Это Любица вышла на крыльцо, кутаясь в шаль.

– И отцов ничьих звать не надо. Зря вы ко мне вломились, да теперь уж…

– Любица, а, Любица,

что ж ты творишь-то? – послышались голоса. – Знаешь, что мы с тобой за это…

– А вот попробуйте, он вам всё село спалит тогда.

– Но… как… – староста всё пытался подобрать слова. – Как ты вообще можешь так, а, соседушка? Вроде сколько лет бок о бок живем. На кафу к тебе заходим. И что? На всех нас беду накликать хочешь? И как нам с тобой поступать теперь?

– А ты лучше за дочкой своей присматривай. За мной не надо, ты мне не отец и не муж, – огрызнулась Любица.

От этих слов у старосты подкосились ноги. Догадка в его голове выросла и окрепла, превратившись в уверенность. Не говоря ни слова, он развернулся и побежал в сторону своей кучи. А бежать было неблизко, на тот конец села. Староста бежал – и останавливался, дабы перевести дух, а потом снова бежал. Остановки становились всё дольше и дольше, а бег всё более походил на небыстрый шаг. Кум и кузнец увязались за ним, но подотстали, – всё ж таки, не козлы какие, чтоб по горам скакать.

Сильно запыхавшись, прибежал староста к своей куче. Тут было темно и тихо, над крышей не летали никакие Огнезмии. Слава Богу! Но с другого бока… Когда староста вошел к себе во двор, у него похолодело внутри – пес, его пес, который заливисто лаял на все село, стоило чужакам подойти близко, опять забился в щель сарая и там жалобно поскуливал. Вот оно!

Слобо вбежал в кучу. Внутри было темно, но ему не нужен был свет, здесь он нашел бы любой горшок с закрытыми глазами. С другого бока, масляную лампу взять не мешало бы. Староста рванул сразу в девичью собу, отворил дверь и… Дочек не было! Сердце упало куда-то вниз и затрепыхалось в пятках. Но кто-то лежал на лавке, накрытый покрывалом. Слобо сдернул покрывало и… В слабом свете масляной лампы он увидел, что это его жена. Слава Богу! Йованка была слегка напугана и пыталась закутаться в край покрывала.

– А ты что здесь? Где девочки?! – налетел на нее Слобо.

– Да что ты! Что случилось?

– Девочки, девочки где?

– Да уймись, окаянный! Ничего не случилось с девочками. Спят они на нашем месте. Меньшая пожаловалась, что ей тут страшно спать, сны жуткие снятся, про огненных змей каких-то, вот и попросилась на мое место. Ну я их всех троих на наши лавки и отправила, а сама сюда – дай, думаю, погляжу, что то за змеи… Эй, ты что?

Слобо тихо осел на пол. Змеи, значится. Ведь с самого начала он как будто чуял, что добром это не кончится. Что чужак опасен. Что было в нем что-то… не то, недоброе и даже не людское… Ну вот, во всем оказался прав старый Слобо. Только теперь что делать-то? Хорошо, дочки спасены. А если? Этого Огнезмия теперь и пальцем не тронь. Еле-еле Слобо добрел до крыльца, подышать ночной свежестью.

Наконец добежали неразлучные кум с кузнецом и плюхнулись подле старосты

на крыльцо. Вид у них был тот еще. Староста почуял просто-таки необходимость закурить. Он сходил в кучу за лулой и раскурил ее. Увидев это, кум с кузнецом последовали его примеру – лулы свои они всегда носили на поясе, как ножи.

– Как ты убежал, – начал кум, раскуривая лулу – эта вештица еще и смеяться начала, мол, про всё я знаю, у кого полюбовничек мой еще по ночам летает. Но это неважно, потому что он мой и только мой. В общем, молола всякую чушь. И что нам с ней делать?

– Да ничего она не знает, дроля проклятая. Вот ведь бабы! – ответил староста, сделав добрую затяжку. – А делать что? Может, в монастырь отправим? Пусть грехи свои замаливает?

Эта мысль показалась здравой. Оставалось только убедить в этом ополоумевшую бабу. Староста стукнул себя по лбу – ну конечно! Нечисть всякая не любит креста Господня! Надо будет всех своих свозить в монастырь Чокешину, благо не так уж и далеко. Игуменом там отец Константин, Слобо хорошо знал его. Вот такой был поп! Завтра сразу и отправимся.

– Сречко, а Сречко. Ты все знаешь…

– Ну ты и сказанул!

– Все-таки, кум. Слышал я как-то старинную песню… – староста выпустил изо рта облачко дыма. – Там было что-то про то, что где-то в горах есть развалины старинной кулы, в ней вроде живет какой-то злобный дух. Он заманивает к себе баб, и там их… Разумеется, обратно в село они потом не возвращаются. Правда ли то?

– Ну ты спросишь! А я-то откуда знаю?

– У тебя бабка старая, жива еще, спроси. Может, она знает, правда ли то или песнопевцы набрехали. А то что-то мне…

Наутро по всему селу только и разговоров было, что про ночные делишки. Новости разлетались из уст в уста, как горячие буреки, по пути обрастая столь ужасающими и бесстыдными подробностями, что кровь стыла в жилах и приливала к лицу. Так, говорили, что Любица притащила к себе в кучу самого черта, принявшего облик огромного змея с большим количеством хоботов. А когда мужики вбежали к ней, он как раз уестествлял ее всеми своими концами. Она же лежала под ним, опутанная хоботами, подмахивая и крича от счастья. Когда же нечистому приказали «изыди!», он превратился в огонь и пожег всех с кучей в придачу. Правда, это как-то не очень сочеталось с тем, что сама куча стояла целехонька, даром что искры так и сыпались на крышу. Слобо был готов поклясться, что видел это все своими глазами. Но при свете дня на дранке не было ни одной подпалины – староста не поленился, залез на любицыну крышу, но ничего там так и не нашел.

А после пришел кум от бабки своей. Та и впрямь не отпиралась, что песня старинная и что пели ее не просто так. Вроде когда-то в стародавние времена на Цер-планине уже творилась всякая чертовщина, и что там до сих пор сохранились развалины кулы, откуда являлся нечистый дух и начинал посещать женщин в селах у подножия. На вопрос же, что со всем этим делали в стародавние времена, бабка не ответила ничего толком. Сказала лишь, что для отваживания нечисти нет средства лучше, чем обложить кучу веточками рябины, повесить всюду подковы и нарисовать на стенах кресты.