Балканский венец. Том 2
Шрифт:
С такими волосами нельзя было разгуливать среди людей, это было прямо-таки неприлично. Слобо закрыл глаза. Все это было не к добру. Теперь он точно знал, что за чувство неотлучно следовало за этим чужаком, пока он шел по дороге. Тревога. И была она даже посильнее, чем беспокойство из-за турок, чифтликов, кабадахий, восстаний всяких да скорой пахоты. Не к добру всё это было.
Староста открыл глаза и еще раз вгляделся в чужака. Лицо того было под стать волосам. Такое увидишь и не забудешь вовеки. Было в нем что-то… то ли сонное, то ли приплюснутое… Змеиное что ли? И вроде было лицо то каким-то страшноватым, нечеловеческим, а с другого бока… Слобо не разбирался в красоте, особливо в мужеской. По его мнению,
43
Сербский вариант каравая.
– Здравы будьте, уважаемые, – сказал чужак вежливо.
Он поднял глаза и глянул на Слобо. Во глазищи-то! Зеленые, что турецкие изумруды, которые Слобо как-то видал на рукояти кинжала одного из кабадахий, когда тот наехал в Лозницу. Ну как, как можно жить с такими глазами-то?
Но виду Слобо не подал и встретил чужака сообразно законам гостеприимства.
– И ты здрав будь, уважаемый, коль не шутишь. Жаль, не знаю твоего имени.
Сказав это, Слобо тоже склонил свою голову в приветствии.
– Вук. Вуком меня кличут, – представился незнакомец. – Я из Шабца, сын торговца оружием Ковачевича. Ищу, кому работники нужны. Мне на вашу кучу и указали.
Ну, тогда понятно, откуда такие чистенькие да гладкие берутся. Из города вестимо. На папаниных харчах выросло чадо и решило податься на вольные хлеба. Делать, скорее всего, ничего не умеет и не приучен. Лишние руки старосте были как нельзя кстати. Именно сейчас, когда со дня на день сюда припожалуют гайдуки от братьев Недичей, людей собирать. С другого бока, толку с этого молодчика – как с козла молока. Слишком уж ладный. И выглядит… ну неприлично мужику так ходить, прости, Господи, с такой вот рожей.
Но пред лицом чужака староста ответствовал так:
– Лишние руки на селе всегда потребны. Только имей в виду, мил человек, как там тебя, Вук? Делов тут край непочатый, работа тяжелая, платим мы за нее немного, сами небогаты, зато кормежка мало что не княжеская: утром лепешка с сыром, вечером – сыр с лепешкой, вот и все разносолы.
– Работы не боюсь, за золотом не гонюсь, – был на то ответ.
«Упорный, значит? – подумал про себя Слобо. – Ну ладно, зайдем с другого бока».
– А что ты делать умеешь, мил человек Вук? – спросил староста. – А то вот даже не знаю, что доверить тебе – пни корчевать или камни собирать? А может, ты и поле вспашешь?
– Ни от какой работы не отказываюсь, – ответил чужак. – Но ежели уважаемый староста хочет знать, что я и впрямь хорошо могу делать, то отвечу.
– Ну и?.. – опередил старосту кум.
– Кузнечному делу обучен. Ковачевичи мы. Сабли ковать могу, другое оружие…
Кузнец чуть не подавился куском пршута.
– А вы, уважаемый, не смотрите так. Что умею – то умею, за лишнее не возьмусь. Не верите – испытайте меня, допустите в кузницу на ночь. А потом и поговорим. Но ежели кузнец вам не нужен…
Слобо стало даже любопытно, чем всё это закончится. Так и подмывало запустить этого гладкого молодца в кузню на ночь, а потом наутро посмотреть в эти нахальные зеленые глаза. «Ну уж нет, – подумал староста, – так ты нас не возьмешь». А сам сказал:
– Хорошо, Вук, или как там тебя. Пустим мы тебя в кузню… Петар, пустим?
Петар как раз заливал кусок пршута перепеченицей и только икнул, выпучив глаза.
– Значит, пустим, – подвел итог староста.
Судя по виду кузнеца, ему тоже не верилось, что вот этот вот чужак может заменить его в кузне. Но наглость этого Вука настоятельно требовала каких-то действий.
– Только за каждую испорченную стальную полосу, а тако же за каждую ночь работы в кузне в этом случае ты заплатишь нам… – Слобо прервался на миг, подсчитывая барыши – по дукату!
Цена была неимоверно высока. Она должна была отпугнуть желающего пошутить над ними сына торговца. Но не на сей раз.
– Дукат так дукат, – ответил тот равнодушно. – Будет вам дукат.
– Ну ладно, – Слобо встал с лавки, – засиделся я с вами. Значит, по рукам?
– По рукам!
Все закивали головами. Слобо протянул чужаку руку, и тот, как показалось, ухмыльнувшись, ударил по ней своей. Рука у Вука была теплой. А еще Слобо заметил, что ногти у него длинные, длиннее обычного, острые и как-то немного загнуты вниз. Вот ведь дают эти городские! Что удумали. И вот как прикажете жить с такими когтями? Как копать? Как дрова рубить? Как он вообще такими руками клещи будет держать-то? С другого бока, староста был готов поклясться, что Вук ухмылялся довольно, хотя выгоды ему в поставленных условиях было примерно столько же, сколько шерсти с паршивой овцы. И ухмылка эта придавала его лицу еще больше змеиных черт. Казалось, вот-вот изо рта высунется раздвоенный язык.
– Петар, тогда проводишь?
Кузнец с готовностью поднялся из-за стола:
– И где тебя поселить, мил человек? Шупа [44] при кузнице как, сойдет? Там, правда, тесновато да грязновато…
– Вполне сойдет, – был ответ.
Селяне переглянулись. Смотри-ка, даже не торгуется. Странный какой человек.
Слобо откашлялся:
– Ну тогда, может, заглянешь ко мне в кучу? Предложу тебе воды. Небось пить хочешь с дороги-то?
– Не отказался бы.
44
Сарай.
– Тогда погодь, Петар, мы скоро.
Слобо повел пришельца к куче. Вся женская часть породицы старосты высыпала на крыльцо – видать, давно уже наблюдали за ними. «Ну, бабы! Вот дуры же! – думал про себя Слобо. – Все вывалили посмотреть на чужака. Даже старшая, любимица Бранка. Вот сколько ходит к ней Павле, хороший, работящий парень, чем не жених? Так нет, к нему она даже выйти не соизволит. А тут, припожаловал весь такой из города, да еще и с когтями – и всё, все бабы переполошились, хозяйство свое забросили, сукни [45] задрали и вперед, поглазеть на чудо эдакое. Ну, дуры!»
45
Юбки.