Балаустион
Шрифт:
Парень явно «накручивал» себя, стараясь казаться храбрым. Леонтиск шагнул к нему, стараясь не расплескать вскипевшую в груди пенную ярость.
— Пришел час расплаты, Ипполит — за тот день, когда вы заманили в ловушку меня и моего друга-афинянина (Леонтиск собирался сказать «человека, которого вы считали моим другом», но вовремя вспомнил о присутствии Галиарта). Мы спешили на встречу с девушками, но вы схватили их, заменив бессовестной сучкой-амазонкой, которая завлекла нас обоих в ловушку. Я лишился руки, — Леонтиск взмахнул культей
— Клевета! Не было ничего такого! — завопил Ипполит.
— Не ври, мразь! — дрожа от ненависти, Галиарт врезал пленнику кулаком по скуле. Тот отлетел, ударился о стену, но устоял на ногах.
— Нет смысла запираться, Ипполит, — прошипел Леонтиск. — Эвном во всем признался. И ты сознаешься, тля.
— Ты потому такой храбрый, лягушонок афинский, что у меня руки связаны, — Ипполит глянул зверем, сплюнул кровью. — Если бы было не так, я бы придушил тебя, как и ту сучку.
— Тебе представится возможность подтвердить свои слова, Ипполит, — покачал головой Леонтиск. — Потому что мы пришли убить тебя.
— Что? — заморгал белесыми глазами «белый плащ».
— Мне жаль, правда. Из леотихидовских ты казался мне не самым пропащим.
— Но… если вы меня убьете, вам придется ответить за это.
— Не больше, чем за всех остальных, — отвечал Галиарт, открывая дверь. — Кроме Харилая, наши убили еще одного. С тобой вместе будет трое. Надеюсь, оптом вы пойдете дешевле. Пирр будет царем, и не позволит, чтобы нас засудили.
— И это все — из-за каких-то шлюх? — завопил Ипполит. — Они ведь были дочками грязного перийока! Эй, ребята, ну давайте договоримся. Я уплачу семье пеню за убийство, и вам серебра насыплю…
— Замолчи, погань, — вздохнул Леонтиск. — Хватай его, Галиарт.
Заткнув Ипполиту рот куском оторванной от хитона Харилая материи, «спутники» поволокли его в задний перистиль, откуда, как надеялся Леонтиск, шум не достигнет ушей Фебида и его свиты. По пути, хвала богам, никого не попалось — все эврипонтиды находились на втором этаже — кто-то охранял окна, кто-то вместе с эфором слушал откровения Эпименида. Слуги, выпущенные «спутниками» из комнаты, где их заперли «белые плащи», по дружескому совету Феникса, высказанному в свойственной ему манере, спрятались в подвале.
— Вообще-то, урод, полагалось бы зарезать тебя, как жертвенную козу, — прошипел Галиарт, когда все трое оказались в квадратном зале крытого внутреннего дворика. — Но Леонтиск, благородный придурок, сказал, что давно тебя знает, и за это желает дать тебе возможность умереть с мечом в руке — как истинному спартанцу, которым ты не являешься.
— И вы, конечно, храбрецы, нападете на меня с двух сторон, заколете, а потом будете похваляться друг перед другом своим великодушием? — фыркнул Ипполит, чей рот был снова свободен. В его плутовских глазах
— Тьфу ты, мешок с дерьмом! — сплюнул Галиарт. — Вы, белые крысы, не дали бы никому из нас и такой возможности. Мы же самую малость благороднее вас, и потому удивим тебя еще больше. Будешь биться сначала со мной, потом с ним, если одолеешь меня, — неожиданно даже для себя сказал сын наварха. Он понимал, что слова «белого» — уловка, но ничего не мог с собой поделать.
Ипполит глянул пристально, как видно, подозревая подвох.
— Почему это ты первый? — искренне возмутился Леонтиск. — Я не меньше твоего хочу пустить кровь этому шакалу, и ты не лишишь меня этой возможности.
— Но твоя рука…
— Я неплохо научился управляться левой. Дни в Гитии были бы бесконечными без этих упражнений.
— Не…
— Давайте я выберу, кто пойдет первым, — предложил Ипполит.
— Еще чего не хватало! — вспылил Галиарт. Он не сомневался, что «белый» выберет Леонтиска, который все еще явственно страдал от нанесенного Горгилом увечья. Все это начало напоминать какой-то идиотский фарс, а дело между тем шло о смертельном поединке. — Бросим жребий, пусть боги решат!
— Идет, — афинянин вытащил из пояса серебряную аттическую драхму. — Сова — иду я, Афина — ты.
Леонтиск подбросил монету в воздух, коротко глянул на Галиарта, усмехнулся, протянул руку и — промахнулся. Белый кружок, пролетев мимо ладони, заплясал на плитах пола. «Плохи дела, — мрачно подумал Галиарт, глядя как товарищ медленно, неловко отставив поврежденную руку, нагибается, чтобы поднять монету. — Боги, выберите меня!»
Но когда Леонтиск, держа монету двумя пальцами, торжествующе показал ее другу, тот понял, что боги не услышали его слов — или решили в очередной раз позабавиться над чаяниями смертных: серебряная сова глядела вверх безразличными круглыми глазами.
— Проклятье, — пробормотал Галиарт под нос, подходя к Ипполиту, чтобы развязать тому руки. Сын наварха был зол на себя, что не настоял на том, чтобы сойтись с насильником первому. Леонтиск едва оправился от раны, и вряд ли он, правша, за столь короткий срок хорошо научился владеть левой. А ведь сражаться ему придется со здоровым молодым спартанцем, имевшим за плечами агелу и несколько лет службы в элитном отряде Леотихида. Увы — изменить что-то, не оскорбив смертельно друга, было невозможно.
— Как я смогу уйти, даже если убью вас обоих? — поинтересовался Ипполит, растирая освобожденные от веревки запястья. — Дом ведь кишит вашими головорезами.
— Вылезешь в окно, — Леонтиск указал мечом на одно из небольших квадратных световых оконец, находившихся почти под потолком. — Высоковато, конечно, быть может, даже ногу сломаешь, когда прыгнешь. Зато останешься жив. Но не очень на это рассчитывай — я намереваюсь вспороть тебе брюхо, ублюдок.
Ипполит расхохотался сквозь зубы.