Балаустион
Шрифт:
— Здоров ли ты, государь? Бледность твоего лица не есть ли признак телесного недуга? — несмотря на учтивый тон, это прозвучало как издевка.
— Благодарю, господин эфор, с моим здоровьем все в порядке, — сжал челюсти Агесилай. — И каким бы оно ни было, полагаю, что его хватит до конца жизни.
— Ах, как я завидую молодости, — вздохнул Анталкид, делая вид, что не замечает тона Агиада. — В нашем стариковском возрасте здоровье — лишь небольшая пауза между двумя болезнями. А как, кстати, самочувствие твоей доброй матушки, благородной царицы Тимоклеи? В последнее время
— Шумные сборища стали утомлять ее. Однако хворям она не поддается. Говорит, что не время болеть, когда недуг снедает государство.
— Мужественная женщина. И она, клянусь богами, права! — Анталкид картинно всплеснул руками. — Сколько событий принес наступивший год! В каком котле тревог мы варимся! Переговоры с Ахейским союзом, бунтующие граждане, завтрашний синедрион геронтов… С этим действительно трудно справиться без дружеской и искренней помощи, особенно… кхм… такому молодому правителю… Я рад, что ты, государь, решил пригласить для совета меня, человека, умудренного сединами. Уважение к мудрости старших есть банальность, зачастую вызывающая зубную боль у современной молодежи. Увы, любая истина банальна, и молодым следует сознавать, что ум — это то, что иногда встречается и у стариков.
— Однако людей привлекает энергия и ярость молодых. Я слышал, на днях твой советник Мелеагр оставил службу и предложил свои услуги Пирру?
Анталкид потемнел лицом — стрела попала в больное место.
— Объяснить это чем-либо другим, кроме внезапного помутнения рассудка, я не могу… — медленно ответил он. — Мелеагр, сын Фаилла, служил мне добрый десяток лет, был почти членом семьи и ушел внезапно, без объяснения причины. Как будто узнал, что дом мой поражен чумой. Авоэ, такие потери тяжело пережить, но время залечит эти раны. Эта измена — мое личное горе, и я переживу его сам. А здесь я, чтобы говорить о проблемах государства. Итак, государь мой Агесилай, что бы ты хотел обсудить в первую очередь?
— Твои изменнические переговоры с римлянами, уважаемый Анталкид, — с готовностью отвечал Агесилай. Испуг, промелькнувший на лице эфора, доставил Агиаду истинное удовольствие.
— Я говорю о той якобы тайной миссии, ради которой проконсул Нобилиор увязался за ахейской делегацией, словно репей за собачьим хвостом. Да еще и македонца с собой прихватил.
— Прошу тебя, государь! — вскричал Анталкид. — Умоляю тебя — тщательнее подбирай выражения, когда говоришь о римлянах. Неверное слово может привести к большим осложнениям, даже у царя… Помни, что и у стен есть уши.
— Разумеется, — кивнул Агесилай. — Уши твоих шпионов, господин эфор. Увы, в данное время большинство этих ушей разделено с головами, на которых держались. Каким образом? Очень просто — с помощью инструментов некоего «ремесленника» Харета. Попозже… мы передадим тебе твоих людей, и уж прости, что по частям. Так получилось — уж очень преданно они отрабатывали твое, гм, оговорился… я хотел сказать — римское золото. На досуге, господин эфор, попробуй пришить этим беднягам отделенные части и заодно попытайся убедить кого-либо еще шпионить во дворце Агиадов.
— Что
— Забудь, — махнул рукой Агесилай. — Я говорил о тайной миссии римлян.
— Но ведь… — бледный эфор с большим трудом взял себя в руки. — Но ведь она завершена… Договор с ахейцами подписан.
— Мой брат уже катался бы по полу от смеха, — поморщился царь. — Я более сдержан, и поэтому только усмехнусь. Неужели ты думаешь, уважаемый Анталкид, что кто-то действительно поверит, будто целью римского консуляра было способствовать утрясению разногласий между Лакедемоном и ахейцами? Похоже, ты как раз и относишься к людям, что отказывают другим в наличии ума. Великий Зевс, ну и неуважение! Ха, да соглашение о морских базах было бы подписано, даже если бы римлянин выступал против него — настолько оно назрело и было естественным. Для обеих сторон.
Анталкид пошевелился, глянул на ухоженные ногти лежавших на коленях рук, затем снова поднял взгляд на царя. Похоже, он уже вполне оправился от потрясения. Агесилай с невольным уважением подумал, что толстый интриган превосходно держит удар.
— В таком случае, государь, — твердо проговорил эфор, — я не понимаю, о какой тайной миссии римлян идет речь.
В приемном зале наступила тишина — глухая и неприятная. Агесилай молча сверлил толстяка взглядом, пальцы молодого царя впились в подлокотники трона.
— С некоторых пор я очень тебя не люблю, эфор Анталкид, — наконец, разлепил губы Агиад. — Тебя и тебе подобных, потому что вы заставляете меня делать поступки, которые мне противны, и которые в нормальных обстоятельствах я ни за что бы не совершил. Кроме того, ты меня унижаешь, считая глупее себя, и не понимаешь серьезности ситуации. Что ж, нужно развеять этот досадный туман.
Хлопнув ладонью по колену, Агесилай решительно вскочил на ноги.
— Ясон, помоги господину эфору. Мы идем в подземелье, и он может поскользнуться на ступеньках.
Огромный, словно циклоп, и такой же одноглазый, лохаг Трехсот с волчьей ухмылкой приблизился к нервно закусившему губу эфору. На лезвии обнаженного меча номарга блистали солнечные блики.
Спустя четверть часа они были глубоко внизу, пятьюдесятью локтями ниже мозаичного пола первого этажа дворца. В царстве Харета царили обычные запахи сырости, гнили и страдания. И отчаяния, беспросветного отчаяния обреченных жертв.
Увидев царя, палач и двое его обезьяноподобных помощников переломились в глубоких поклонах. Агесилай снизошел до легкого кивка.
— Принять нового «кролика», государь? — оскалился приободренный этим кивком Харет, плотоядно глядя на Анталкида. Палач редко покидал свое подземелье и вряд ли догадывался, что перед ним могущественный эфор Спарты.
Который передернулся от страха и отвращения.
— Пока еще не знаю, Харет, — усмехнулся царь, специально сделав многозначительное ударение на слове «пока». — На всякий случай будь наготове.
— Отпирай! — приказал Ясон, ткнув пальцем в дверь одной из камер. Харет торопливо повиновался, взволнованно звеня ключами.