Балаустион
Шрифт:
Перед глазами присутствующих предстала отвратительная картина. Обнаженный худой человек был распят на стене, привязанный к железным кольцам. Ноги его не доставали земли, да он и не смог бы стоять на них, потому что колени несчастного были раздроблены и представляли собой гниющие черные опухоли. Еще одно кровяное пятно находилась в паху: мужской орган был отрезан, и запах, доносившийся из раны, был просто убийственным. Но самым жутким было зрелище безносого лица; из жуткой дыры,
— Не узнаешь, добрый Анталкид? — Агесилаю пришлось откашляться, чтобы его голос не звучал так хрипло. — Это — твой близкий советник, страстный любитель мальчиков по имени Леарх.
По знаку царя один из тюремщиков окатил прикованного узника водой из ведра. Тот дернулся и открыл глаза. Эфор развернулся, как будто собираясь убежать, но в проеме двери медным колоссом замерла фигура Ясона.
— Господи-ин Анталки-ид! — тонко, но совершенно отчетливо провыл узник. — Спаси, спаси-и-и, господи-ин Анталкид!
Несчастный задергался, словно пришпиленное к стене гигантское насекомое. Даже в неверном свете факелов было видно, как побледнел Анталкид. Агесилай наблюдал за ним с мрачной жестокостью.
— Перед тобой, милосердный господин эфор, находится продукт твоего тишайшего преступления, твоего вкрадчивого заговора, твоего невероятного неуважения к правящему дому. Взгляни на плоды рук своих. Ты толкнул этого человека в преисподнюю мук, понудил его к подлейшим деяниям. И обрек. А ведь он считал тебя своим другом и благодетелем…
— Спаси-ите! Заклинаю! — без умолку верещал Леарх. Его резко очерченные клоунские губы кривились и дергались. Внезапно из кровавой дыры в паху закапала, потекла по ногам влага. Присутствующих окатило новой волной смрада. Анталкид из бледного сделался зеленым. Агесилай отодвинулся, уверенный, что эфора сейчас вырвет.
Он ошибся. Толстяк несколько раз судорожно сглотнул, но удержал рвущееся наружу содержимое желудка.
— Зачем… ты мне это показываешь, государь? — не поворачивая головы, обратился он к Агесилаю.
— Чтобы ты уразумел, господин эфор, что твои кривлянья неуместны, — грубо ответил Агесилай. — Ты кичишься своим миролюбием, стараешься казаться веселым чудаком, и исподволь творишь зло. Этот человек — не единственный, кто пострадал в результате твоих деяний. В соседней камере висит такой же. Совсем юный ложный продавец пирожков, которого ты нанял… сам знаешь, для чего. Желаешь взглянуть?
— Нет, — помотал головой Анталкид, не отрывая взгляда от искаженного нечеловеческим страданием лица узника.
— Твои люди рассказали все, что знали, а знали они достаточно, чтобы ты мог если и не занять их место на стене,
Анталкид молчал, кусая губы.
— Господи-ин, — мольба в голосе Леарха резала почище пилы.
— Что я должен сделать, чтобы это… прекратилось? — выдохнул эфор.
— Немногое, — пожал плечами царь. Он чувствовал, что противник сломлен, но вкус победы был горек. — Во-первых, перестань лгать, шутить и лицемерить. Я требую от тебя правды и искреннего сотрудничества.
Анталкид кивнул, соглашаясь с условиями.
— А во-вторых, если тебе действительно небезразличны страдания этого человека, ты должен сам прекратить их. Собственной рукой, — уточнил Агиад. — Харет!
Вынырнувший сзади палач с поклоном подал эфору грубый длинный кинжал. Анталкид механически принял его, но в глазах его стояло недоумение. В молчании он переводил взгляд с одного лица на другое. Агесилай коротко кивнул, а номарг со зверской усмешкой сделал у шеи резкий, не оставляющий сомнений жест.
— Ты хочешь, чтобы я?.. Но я не могу, я не солдат! — простонал эфор, поняв, чего от него ожидают.
— Господи-и-ин! — умоляюще прорыдал Леарх.
— Но ты — спартанец, — отвечал Агесилай.
Вцепившись в рукоять кинжала, Анталкид повернулся к Леарху, сделал шаг. Узник перестал выть и дергаться. Теперь он висел без движения, неотрывно глядя на своего господина.
— Пожалуйста, прости меня, господин. Я служил тебе верно, и терпел… сколько мог… — прошептал истерзанный человек.
— Я тебя ни в чем не виню, дружище Леарх, — глухо проговорил эфор.
— Убей меня. Пожалуйста. Они… специально не дают мне умереть.
Агесилай поморщился: ощущение неправильности того, что здесь происходит, не давало ему покоя. «А не станут ли духи приходить к тебе по ночам, ты, ставший злодеем?» — спросил он у себя. И скрипнул зубами, побоявшись ответить.
Эфор меж тем приблизился к узнику. Кинжал в занесенной для удара руке заметно дрожал. Леарх хрипло дышал, и это было единственным звуком, раздававшемся в камере.
Несмотря на могильный холод, на блестящей лысине эфора мелким бисером выступили капельки пота.
— Прости меня, Леарх! — вдруг закричал Анталкид. — Я не могу! Не могу!
Зазвенел, запрыгав по полу, выпавший из руки кинжал. Эфор, закрыв лицо руками, бросился к выходу.
— Не-е-ет!!! — дико заорал истерзанный маленький шпион. — Убей меня! Убей, господи-и-ин!
Анталкид бежал, не оглядываясь. Царь и великан-номарг переглянулись.
— Ну что ж, — пожал плечами Агесилай. — Пусть повисит еще. Харет, гляди, чтобы он не помер.