Балаустион
Шрифт:
— Надеюсь, мы найдем эту жабу, Горгила, раньше, чем аллея существенно проредится, — оскалил зубы Феникс.
Легко сказать — найдем, горько подумал Леонтиск. Как его найдешь, если проклятые убийцы снуют по городу, неосязаемые как призраки? Непостижимо, как им удалось посреди дня похитить старуху и раба так, что никто ничего не видел и не слышал. Мистика какая-то. Быть может, он колдун, этот Горгил, и способен накладывать чары отвода глаз?
Четверка друзей остановилась позади дома, у старого сухого фонтана. Посередине его стояла статуя Менелая
— Это правда, что сын Эпименида сообщил что-то сногсшибательное? — спросил Аркесил.
— Похоже на то, — Леонтиск инстинктивно оглянулся, понизил голос. — Выходит так, что «волчата» подслушали в Персике тайный разговор ахейцев. Я был с Орестом и слышал только краем уха как Критий рассказывал командиру и Коршуну… Вроде бы кто-то из наших, из спартанцев, призывал ахейцев ввести в Лаконику войска.
— Не может быть! — Аркесил аж подпрыгнул. — Это же, клянусь богами-олимпийцами, чистая измена!
— То-то и оно.
— Ахейцы в Лаконике! Но это же… война…
— «Шишкам» война не нужна, — покачал головой Леонтиск. Он разбирался в политике немного лучше друзей. — Похоже, в Персике плетется большое лихо, нашему смертному разумению недоступное.
Порыв ветра бросил волосы Леонтиска на лицо, зашуршал кронами деревьев. Где-то за стеной, совсем близко, зловеще каркнул ворон.
— Одним словом, — подытожил Леонтиск, — что бы там ни затевалось, оно дурно пахнет.
— Говном это пахнет, клянусь ягодицами Паллады! — сплюнул на землю Феникс.
— Ты про чьи ягодицы, богини, или Арсионы-мечницы? — с готовностью подхватил Эвполид.
Леонтиск почувствовал укол досады, что афинянин даже при таких обстоятельствах продолжает думать о девицах. Однако тему разговора действительно пора было сменить.
— Ха, да про любые! Первые недосягаемы так же, как вторые! — осклабился Феникс.
— Неужели? — пробормотал сын Терамена, хитро улыбнувшись.
— Ты не забыл, что у тебя сегодня свиданье с Софиллой? — напомнил другу Леонтиск, привычно отметив, как Аркесил потупил глаза.
— Хм… да. Хотя думаю все время об Арсионе. Эх, какая девица! Клянусь трезубцем Владыки Морей, одну ночь с ней я поменял бы на сотню перепихов даже с такой милой крошкой, как Софилла!
Феникс прыснул, выпучив глаза:
— Ну, ты дал! Да Палладу тыркать — все равно, что мужика. Или коня… с яйцами!
— А я слышал, есть люди, которым нравится, — пожал плечом Эвполид.
— Ты про Рыжего, что ли? Так он такой же звезданутый, как и она, чудо-парочка просто. Не-е, дружок афинянин, ты не на ту дырку позарился. Шансов мало, а вот яиц можно запросто лишиться…
— Я ему то же говорю, — подтвердил Леонтиск. — Цапли в руках ему мало, ему обязательно нужен дракон, парящий в небе. Дракон, который сожрет тебя, если его поймаешь.
— Да я что? — подавил вздох Эвполид. — Это ж так, мечты одни. Будем
«И охотиться на дракона в небе». Этого сын Терамена не произнес, но Леонтиск заметил блеснувший в его глазах огонек упрямства.
— Очень аппетитную, я бы сказал, цаплю, с такой смачной жопкой, — облизнулся Феникс. Заржал, тряхнул рыжей шевелюрой. — Видел я ваших птичек, третьего дня, когда ахейцы пришлепали… А твоя та, что постарше, Лео?
Леонтиск отрицательно покачал головой.
— Я уже говорил, Феникс, моя — та, что осталась в Афинах.
— Ля-бовь, что ли? — с усмешкой протянул Феникс. — Ты что, афиненок, головой трахнулся?
— Возможно, — пожал плечами сын стратега. — Веришь, сам не знаю, что со мной. Но не хочу никого, кроме нее — и все тут… Не насиловать же себя…
Он говорил правду — даже события последних двух дней не вытеснили из его души острой тоски по Эльпинике и жгучего стыда за свидание с Коронидой. Ощущения были удивительными и необычными, тогда, три года назад, все было… по-другому?
— Чувство благодарности? — хмыкнул Эвполид. — Или и правда… что-то более сильное?
— Болезнь, обычная болезнь, — убежденно сказал Феникс. — Что-то вроде запора. Лечить не надо, само пройдет…
Леонтиск не успел ответить — разговор прервало появление царевича, вышедшего из дома и властно махнувшего им рукой.
Приблизившись, сын стратега увидел, что Эврипонтид не один — позади него, подпирая дверной проем, высилась могучая фигура Энета.
— Итак, господа мастеровые убийцу не знают, — объявил сын царя. — Раз так, остается один вариант, что он приезжий из ахейской делегации. Антикрат должен был выяснить это, но придти и доложить не может, потому что по долгу службы не имеет права покидать Персику, пока там гостят иноземцы. Ты, Леонтиск, сходишь к нему и все выяснишь. И главное — Горгил. Пусть ищет его, днем и ночью.
— Будет сделано, — отдал салют, стукнув кулаком в грудь, Леонтиск.
— Возьми с собой Аркесила и сына Терамена. И поторопитесь, чтобы вернуться к полудню. Нам всем следует оказать почести старой Грании.
— Ты, Феникс, пойдешь с Энетом к Эпимениду. Скажете, что настало время посетить эфора Полемократа, верховного жреца Афины. Нам, как никогда, требуется поддержка, пусть вместе со стратегом Никомахом сходят сегодня же. И пообещают от моего имени гекатомбу Афине, если… если мой брат останется жить.
— Ты, командир… — замялся Леонтиск. — Остальные останутся с тобой? Не отсылай всех…
— Не переживай, я помню про подлого хорька. И клянусь дожить до момента, пока не прикончу его, вот этими руками… — Пирр поднял к лицу сжатые кулаки. — Сейчас отправлюсь в храм Асклепия, помолюсь за Ореста, а потом — к Фебиду, подам жалобу на педонома Пакида. Хотя, сказать по правде, я с куда большим удовольствием схватил бы негодяя за тощую шею и давил, покуда из ушей кровь не потекла. А потом бы немного отпустил, чтобы он смог рассказать мне, кто и зачем приказал ему убить Ореста.