Балаустион

Конарев Сергей

— Пирр отдал распоряжение напасть на тебя? — лицо Агесилая выразило недоверие.

— Он сам или кто-то из его людей — не все ли равно? — отмахнулся Леотихид. — Главное — результат: девятнадцать моих ребят ранены, из них пятеро — довольно серьезно.

Агесилай поерзал на троне. Разговор братьев снова происходил в приемном зале царского дворца. Лучи угасающего солнца, пробивавшиеся в окна, играли бликами на выпуклых щитах, что в изобилии украшали стены.

— Как получилось, что безоружные граждане смогли так потрепать твоих хваленых телохранителей? — язвительно

хмыкнул Агесилай.

— Я не рассчитывал, что придется сражаться! — вспыхнул Леотихид. — Поэтому взял с собой всего тридцать человек. Обычно для поддержания порядка этого достаточно.

— Ну и чего ж ты не поддержал порядок?

— Они напали слишком неожиданно. Сотня или около того. Половину своего отряда я потерял из виду сразу же, остальные были со мной. Кроме того, клянусь богами, следует принять во внимание, что я не разрешал своим применять оружие против граждан. Мы только отбивались…

— Плохо отбивались, если столько покалеченных, — хмуро проронил Агесилай. — Расскажи все, как было.

Леотихид живо и с подробностями рассказал об инциденте на агоре, опустив некоторые подробности, непосредственно предшествовавшие побоищу, возместив их язвительным описанием фальшивых попыток Пирра прекратить схватку. Агесилай внимательно выслушал, покачал головой.

— Проклятье, Лео! Это уже почти мятеж. Чего я не могу понять, так это почему народ поддерживает мерзавцев-Эврипонтидов? Как мы дожили до этого?

— Эврипонтиды взывают к низменным инстинктам толпы, всячески их раздувают. А поддерживает их не весь народ, а самое низкое отребье. Так, кучка отщепенцев, — Леотихид с презрением махнул рукой.

— Довольно большая, сказал бы я, кучка. И уж во всяком случае — самая активная. Тебя и твоих людей почему-то никто не кинулся защищать. Хотя наверняка в толпе были люди, именующие себя нашими сторонниками.

Младший брат вздохнул, признавая его правоту.

— Я тебе больше скажу, брат, — я видел городских стражников, что стояли в сторонке и не торопились вмешаться в побоище. А тупость так называемых простых граждан меня просто поражает. Мозгов у них не больше, чем у овец. Скажи им: «Даешь свободу!» — все, готовы крушить и резать. А самим и невдомек, что дай им этого так страстно желаемого ими Павсания, и через год мы увидим за Тиасой македонские знамена.

Агесилай тему не поддержал, как будто и не слышал слов брата.

— Великие боги, как это все не ко времени! Сегодня разговор с ахейцами был, можно сказать, спокойным. И они так не напирали, и наши горлопаны поутихли. Калликратид так вообще ни слова не проронил.

Леотихид усмехнулся — он кое-что знал о причинах внезапно пробудившейся лояльности наварха.

— И вот на тебе — Эврипонтиды устраивают погром прямо на городской площади! — Агесилай расходился все больше. — Отец бы этого так не оставил. Приказал бы номаргам взять Пирра и самых активных его сторонников — и в подземелье. На годик-другой. А там, глядишь, объявил бы, что заключенных крысы съели, буквально за день до того, как он решил их отпустить.

— Да, родитель был крут к бунтовщикам, — охотно

подтвердил Леотихид. Он всегда подчеркивал, что считает родным отцом Агида. Малейшее упоминание о настоящем отце, Алкивиаде, ввергало его в состояние бешенства.

— Как жаль, что я не могу так поступить! — Агесилай наклонился, уронил большие руки на бедра. — Ситуация в городе взрывоопасная. Попробуй сейчас, схвати Эврипонтида. Назавтра полгорода придет, чтобы поджечь дворец.

Леотихид скривился, но возразить было нечего. Сегодня ему пришлось испытать настроение граждан на своей шкуре.

— Но и простить, сделать вид, будто ничего не произошло, невозможно, — продолжал размышлять вслух молодой царь. — Дело даже не в том, что Эврипонтиды совершенно обнаглеют, почувствовав безнаказанность. Оно бы и к лучшему: возможно, застланный самомнением рассудок толкнул бы их на более серьезный проступок. На такой, что показался бы диким даже в глазах толпы. Тогда можно было бы спокойно их наказать — и Пирра, и его сообщников. Но — проклятье и проклятье! — все это происходит на глазах ахейской делегации. Более того — на глазах римлянина и македонца. Уже к вечеру станет общеизвестно и обрастет кучей самых нелепых преувеличений, как Пирр, сын изгнанного царя, проучил Агиадов. Не только отнял у них отцовский особняк, но еще и под зад надавал…

Установленные вдоль стен бюсты прославленных царей и полководцев Спарты снисходительно слушали разговор, притворяясь, что тема им совершенно безразлична.

— Брат!!! — возмущенно воскликнул Леотихид, в ярости ударив кулаком о стену.

— Да-да, так и скажут! — голос царя завибрировал. — И подумают господа ахейцы, и господин римлянин, и господин македонец: а Агиады-то, того, совсем дохлые — им в лицо плюют, а они утираются. И с какой стати мы тут с ними переговоры ведем, с этими сопляками?

Леотихид зарычал, на полклинка вытянул меч из ножен и с треском вогнал его обратно. На щеках младшего Агиада вспыхнули алые пятна.

— Поэтому что-то предпринять придется, — со вздохом подвел черту Агесилай. Гнев уже оставил его, голос звучал ровно и спокойно. — Думаю, наилучшим решением будет выслать Пирра из города, причем немедленно. Я уже все обдумал, и нашел ему превосходный пост — начальником гарнизона в Сиду, на оконечности мыса Малея. Оттуда он, если хорошо постарается, может докричаться до отца, прогуливающегося по берегу Крита. Здоровая гарнизонная жизнь, свежий воздух моря, целый лох гоплитов в подчинении — о таком начале карьеры может мечтать каждый молодой аристократ. Даже сын царя.

Реакция Леотихида была для царя совершенно неожиданной. Сделав три шага к брату, он схватил его за руку и выдохнул, блестя глазами:

— Не делай этого, брат. Умоляю тебя!

— Ты что, Лео, нездоров? Наверное, утром крепко по голове съездили? — изумленно спросил Агесилай, отнимая руку. Он поглядел на брата с некоторым состраданием.

— Прошу тебя, Агесилай, послушай! — голос Леотихида сорвался на шепот, он подозрительно оглянулся. — Оставь все, как есть, или прими другое решение, но пусть Пирр останется в городе. Заклинаю!