Бабушки (сборник)
Шрифт:
О чем полковник Чейз говорил полковнику Гранту? Наверное, о большевиках, о коммунистах, о пятой колонне, об агитаторах и подрывной деятельности. Возможно, даже о военном трибунале.
— Джеймс, политику можно не любить, но избежать ее нельзя.
— Я никогда о ней не думаю, сэр, — честно ответил Джеймс.
— Неужели вам безразлично, что происходит с нами в Индии? — удрученно осведомился полковник. — Мы построили железные дороги, поддерживали порядок… — Он умолк. От порядка не осталось и следа: Индийский национальный конгресс, мятежники и агитаторы организуют протесты, людей бросают в тюрьмы… — Джеймс, неужели вам
— По-моему, вождям и князьям придется уйти, сэр.
— Понятно… значит, вам все равно.
В объятиях Дафны Джеймс не заметил бы исчезновения Британской империи.
— Видите ли, я считаю, что от нашего мнения ничего не зависит, сэр, — неуверенно ответил он.
Джеймс не любил думать о политике, потому что это наводило его на мысли об ужасах войны, о тяготах и лишениях, об убийствах и бессмысленных смертях. Все его существо протестовало против военных действий.
Полковник Грант внимательно посмотрел на своего собеседника. Во взгляде Джеймса светилось неподдельное, глубокое чувство — истинное страдание.
С наступлением жары Гранты пригласили четырех офицеров (включая Джеймса и Джека Ривза) провести неделю в горах: у полковника там был коттедж, окруженный садом, где миссис Грант разводила английские цветы. В горах дул прохладный ветерок. Дома в округе носили названия — Ясеневая дача, виллы «Глициния» и «Мальвы», Кентский коттедж. Миссис Грант больше не страдала от жары и показала себя радушной, гостеприимной хозяйкой. Она с несколько виноватой улыбкой ухаживала за гостями и окружала их чрезмерной заботой.
— Джеймс, берегите себя, вы еще покашливаете, — щебетала она. — Да и вы что-то охрипли, Джек, примите-ка лекарство.
Полковник, обрадованный изменившимся поведением жены, глядел на нее с признательностью и уважением. Может быть, даже с любовью. Молодежь всегда смотрит на стариков с вежливым интересом, втайне давая себе слово никогда не вступать в брачный союз — и, уж конечно, не жениться на старых уродинах.
Офицеры развлекались пешими прогулками и верховой ездой. Джеймс, непривычный к седлу, просто сидел, глубоко вдыхая чистый горный воздух. Скоро этому удовольствию наступит конец, придется возвращаться на равнину, в гарнизон Икс, где стояла невыносимая жара и в воздухе витала тонкая, всепроникающая пыль.
Джеймс проводил все время на веранде. Иногда к нему присоединялся полковник. В нем сквозило сожаление, которое Джеймс с детства замечал и у отца.
— Как грустно всю жизнь заниматься полезным и важным делом, — не раз повторял полковник Грант, — а потом обнаружить, что тебя никто не ценит.
Джеймс с удивлением осознал, что полковник страдает от одиночества. У него ведь есть жена. И приятели должны быть, как же без приятелей? Однако… Джеймс снова вспомнил об отце и понял, что он тоже тяготился одиночеством, хотя у него были знакомцы — старые солдаты в пабе — и жена. С которой он не разговаривал. Интересно, если бы полковнику Гранту было с кем поделиться, что бы он сказал? Возможно, ему просто надо было пожаловаться кому-то, поворчать по-стариковски? Нет, похоже, дело в другом. Джеймс знал, что следует ответить — мысленно, во всяком случае. Сам он тоже ни с кем не мог поделиться своими истинными чувствами и размышлениями. Вот так же, наверное, и в молчании отца скрывались его подлинные мысли.
По соседству, в бунгало под названием «Домик дворецкого»,
— У вас есть братья или сестры? — спросил полковник.
— Нет, я единственный ребенок в семье.
— А, это многое объясняет… Малыш к вам привязался. Милдред, погляди!
Миссис Грант вышла на веранду и похвалила Джеймса. Он смущенно потупился, жалея, что привлек к себе внимание. Ему не терпелось остаться наедине с мальчуганом. Где-то в далекой Южной Африке делал свои первые шаги его собственный сын, примерно такого же возраста, как этот малыш. Няня не спускала с него глаз, а Джеймсу хотелось посадить мальчика на колени, насладиться безмятежной улыбкой, обнять его, прижать к себе теплое мягкое тельце — и мечтать о своем ребенке.
Полковник сидел в кресле, вытянув ноги. Стакан виски подрагивал в дрожащей старческой руке. Оба сына полковника служили в армии. Один сейчас воевал в Бирме. Полковник погрузился в воспоминания, с нежной улыбкой глядя на шаловливого мальчугана, который звонко смеялся и хватал Джеймса за колени, пытаясь удержаться на ногах. Джеймс счастливо улыбался.
— Вот закончится война, обзаведетесь своими, — сказал полковник.
— Разумеется, сэр, — ответил Джеймс и мысленно воскликнул: «Я уже обзавелся!»
Время проходит… Конечно, проходит, это всем известно. Но оно не проходит равномерно, а течет с разной скоростью — в три года, в тринадцать лет, в тридцать, в шестьдесят, в девяносто… Все испытывают это на себе. Оно движется с разной скоростью и в разных местах. В гарнизоне Икс оно ползло.
Джеймс осторожно попытался разузнать у полковника Гранта, не собираются ли их отправлять куда-нибудь еще.
— Всегда надо быть готовым к неприятностям, — последовал загадочный ответ.
«Неприятности» становились все более очевидными — можно было даже не читать газет и не слушать радио. Ползли слухи о массовых волнениях. Полковник все чаще упоминал «нарушителей спокойствия» и ширящееся «недовольство».
Из гарнизона Икс отправили войска для усмирения мятежников. Джеймсу тоже выпало принять в этом участие. Солдаты открыто возмущались тем, что им приходится подавлять индийских бунтовщиков, а не сражаться с врагами на поле боя. Джек Ривз, который когда-то говорил, что «симпатизирует красным», теперь заявлял, что ему открылось истинное лицо британского колониального правления в Индии.
Солдаты в голос распевали песенку «Что ты делал на войне? Я индийцев усмирял…». Чтобы поднять боевой дух личного состава, в гарнизон прислали офицера по организации досуга. Этим офицером оказался Дональд Энрайт, старый приятель Джеймса. Дело усложнялось тем, что Дональд открыто придерживался коммунистических взглядов.