Бабочка
Шрифт:
— Моя мама ужасно больна! — выпалил Дэнни. Ему очень хотелось войти в дом, где было тепло, играла музыка и вкусно пахло.
— Мне жаль, — произнес доктор Уоддел, — но я ничем не могу ей помочь.
— Вы должны пойти со мной! — закричал Дэнни.
— Иди домой, — сказал врач, закрывая дверь.
— Она нуждается в вашей помощи!
Дверь закрылась у Дэнни перед самым носом, но он успел расслышать, как врач сказал кому-то невидимому в доме:
— Часто я жалею, что уехал из Нового Орлеана.
Дэнни потерял рассудок. Он продолжал стучать в дверь и звать доктора Уоддела. Потом
Он судорожно переводил дыхание, и морозный воздух схватывал его легкие. Его руки и ноги окоченели, лицо заледенело от холода. Он съежился, сидя на ступеньках, и начал плакать. Затем, внутри дома, он услышал телефонный звонок. Дэнни подбежал к окну и заглянул. Доктор Уоддел говорил по телефону. Дэнни прижал ухо к стеклу. Он услышал, как врач говорит его преподобию Джошуа Биллингзу, что он будет через минуту.
— Держите ее в тепле до моего прихода, — сказал врач. — Думаю, ничего серьезного. Но я все равно осмотрю ее.
Дэнни смотрел из-за угла, как врач поспешно вышел из дома, обмотав шею теплым шарфом и держа в руках свой чемоданчик. Его машина скрылась в заснеженной темноте. Зимний ветер продувал Дэнни насквозь.
Саймон Уоддел, — думал он, пробираясь через сугробы домой. Его гнев рос с каждым шагом, потом в мозгу возникло еще одно имя — его преподобие Джошуа Биллингз, потому что он отобрал доктора у Дэнни. Этими именами начался его список. Имена, которые нельзя забыть.
Потом он сидел у кровати матери, рыдая и чувствуя себя совершенно беззащитным и бессильным. К рассвету она вышла из забытья, ясным взглядом посмотрела на своего красивого сына, погладила рукой его рыжеватые волосы и сказала:
— Вырасти и стань человеком, Дэнни. — А потом она умерла.
Он обезумел от ярости и горя, пропал на несколько дней. Его рогатка совершенно истрепалась: он палил из нее по всему живому, что попадалось под руку. После этого Огастес Маккей не мог заставить сына слушаться. Не помогали и бесчисленные порки. Когда нежная душа матери Дэнни покинула ее тело, в душу сына вошло что-то черное и зловещее. К тому времени ему исполнилось двенадцать — он был взрослый мужчина.
Песня закончилась, и Дэнни опять очутился в натопленной кухне Хэйзл, окруженный аппетитными запахами и девичим смехом, доносившимся через открытую дверь. Через холл виднелась гостиная Хэйзл. Клиенты выбирали себе пару.
В ночь, когда умерла Мэри Маккей, память о ней породила в Дэнни странную смесь из любви и ненависти. Он боготворил ее, а она подвела его. Поэтому Дэнни возмужал, твердо зная две вещи: ни одна женщина в мире не сможет сравниться с его прекрасной мамочкой, и, как его мамочка, все женщины подведут.
— Все в порядке, мистер Маккей? Что, пирог не понравился?
Он доел пирог и отодвинулся от стола, собираясь закурить сигарету. Если эта старая негритянка обречена провести всю жизнь на самом дне, то Дэнни Маккей определенно пробьется наверх.
В один прекрасный день респектабельные граждане будут приглашать его домой и предлагать ему своих дочерей. Он докажет мамочке, он докажет всему миру, что Дэнни Маккей чего-нибудь да стоит.
Ночь
Боннер был на год моложе Дэнни. В армию его не взяли из-за плоскостопия, он по-своему мстил за это, продавая плохое спиртное и поставляя девочек летчикам. Боннер был поистине двуликим Янусом: с самого детства он отличался исключительной жестокостью, отец не мог выбить из него это, но в то же время лицо у него было совершенно ангельское. Прохожие смотрели ему вслед, говоря друг другу:
— Вылитый архангел Гавриил.
Мягкие светлые волосы, голубые глаза, ямочка на подбородке. У него была божественная улыбка и мягкие руки с шелковистой кожей. В этом районе Сан-Антонио репутация его была подмочена, и тем не менее люди относились к нему неплохо, ведь он был такой хорошенький. И именно поэтому летчики доверяли ему и платили хорошие деньги, даже когда не нужно было этого делать.
Но, как и Дэнни, Боннеру надоели мелкие авантюры. Он не находил себе места. Сан-Антонио внезапно стал слишком мал для него и его планов.
Так или иначе, но стояла жаркая ночь, им некуда было спешить, они купили бутылку и поехали прочь из города в старом пикапе Боннера. У них появилась мысль отправиться в один из приграничных городков, где можно купить мексиканскую шлюху за доллар.
Но по пути им встретилось кое-что, из-за чего Боннер нажал на тормоза.
— Ну и ну! Дэнни, посмотри-ка туда.
Дэнни, отпив из бутылки и вытерев рукой рот, выглянул в окно. Примерно в ста ярдах от дороги в центре большого поля стоял огромный шатер, сверкающий огнями и похожий на праздничный торт. Вокруг припарковалось много машин, и сотни людей — мексиканцы, цветные, бедные белые — заходили в шатер, откуда доносилась органная музыка.
— Ничего себе, — пробормотал Дэнни.
— Ты когда-нибудь бывал на религиозных собраниях? — спросил Боннер, открывая дверь. — Мать брала меня с собой пару раз, когда я был совсем мальчишкой. Это настоящее шоу!
— Давай посмотрим!
Они сидели на задней скамейке, которая скрипела и прогибалась под тяжестью множества зрителей. Люди стояли повсюду: сзади, в проходах, у стен, обмахивались чем попало, их одежда потемнела от пота, они наполняли летний зной запахом немытых человеческих тел.
Его преподобие носил изумительное имя — Билли Боб Магдалена, на нем был костюм цвета кофе со сливками и черный галстук-шнурок. Он низвергал громы и молнии на своих потных прихожан.
В сущности ничего особенного не было. Но Билли Боб Магдалена знал свое ремесло. Чтобы заставить людей расстаться с деньгами, нужно было сначала испугать их вечной гееной огненной, а потом убедить, что он может ходатайствовать за них. Деньги могут помочь и здесь, — таков был подтекст. Система сработала. К концу вечера собравшиеся были до смерти напуганы наказанием за прегрешения. Когда с указания Билли Боба Магдалены по залу пустили корзины для пожертвований, в них потекли доллары, песо и надежда выкупить себе прощение.