Бабочка
Шрифт:
— За нами всегда кто-нибудь гоняется. Может быть, вместе убежим от наших преследователей? Кстати, у тебя есть время сегодня вечером? Мы могли бы пойти куда-нибудь.
— Только не сегодня. — Она посмотрела на часы. — Я уже опаздываю.
— А что у тебя в Беверли-Хиллз?
Ее улыбка стала задумчивой. Что же действительно было в Беверли-Хиллз? Возможно, подумала она, душевное спокойствие.
— Я действительно должна бежать, — сказала она и быстро зашагала прочь.
— Линда! — крикнул Хосе. — Я слышал, что ты ушла с телевидения.
—
Он засмеялся.
— Ни за что.
И она убежала.
Линда ехала на своей машине на огромной скорости. Раз уж она решила вернуться в «Бабочку», то нельзя терять ни минуты. Она была полна решимости.
Страшная ночь с Барри Грином ее так расстроила, что она даже несколько раз обращалась к врачу.
— Вы очень торопитесь, — сказал психиатр. — Вы не были готовы к этому.
— Я думала, у меня с моим партнером в «Бабочке» ничего не получится. Это меня очень беспокоило.
— Вы сами не дали вашему партнеру возможности. Вы всегда сами его останавливаете. Вы непременно должны воспользоваться случаем, который вам предоставляется в «Бабочке».
— Я знаю, что сама себе мешаю. Как только он прикасается к лобку, я будто застываю. У меня пропадает всякое желание. Я также не могу допустить, чтобы он видел меня.
— Но это необходимо, Линда. Ты должна рассматривать своего партнера как сексопатолога.
Линда понимала, что врач прав. Поэтому она стала посещать заведение «Бабочка». Она возлагала большие надежды на своего партнера, которого попросила носить маску. Она решила, что не будет ему мешать.
Ее проводили в знакомую комнату с красивой дорогой мебелью. Кровать на небольшом возвышении, полог закрывал ее, шторы и покрывало персикового цвета, ковер в тон. Стол был накрыт: охлажденное вино, печеночный паштет, печенье, фрукты. Меньше всего Линду интересовала еда. Она пригладила волосы и тоже надела маску. В этот момент в комнату вошел он. В смокинге он выглядел элегантно. Маска тоже казалась к месту.
Они выпили немного шампанского, потанцевали и предались любви. Они лежали на кровати, его рука ласкала ее. Но как только его рука коснулась бедра, она попросила подождать.
— У меня… — начала она, — у меня проблема.
Он поцеловал ее и прошептал:
— Расслабься, пожалуйста.
Она была в жутком напряжении и никак не могла расслабиться. Он продолжал гладить ее, его рука скользила по бедру. Ни одному мужчине, за исключением двух ее мужей, она не позволяла дотрагиваться до этого места. Она закрыла глаза, ее сердце сильно билось. Она очень хотела остановить его, но решила довести все до конца.
Он делал все для того, чтобы она расслабилась. Ему это удавалось. Линда сильно возбудилась, она почувствовала сильное желание. И вдруг, когда он дотронулся до какого-то места на ее бедре, желание сразу же пропало.
— Так всегда заканчиваются мои романы. У меня в этом месте шрам и полная потеря чувствительности.
Он не отстранился, как это
— Расскажи, что случилось.
— Мне было два года, — начала она отрешенным голосом. — Мы с мамой были на кухне. Она гладила а я сидела в своем детском высоком стульчике около плиты. Мама сказала, что все произошло мгновенно: играла с кубиками и вдруг закричала. Наверное, я дотронулась до плиты и опрокинула на себя кастрюлю с кипящей водой. Я обварила себе ноги. Мама бросилась со мной в больницу. У меня был ожог третьей степени. В течение года я перенесла несколько операций по пересадке кожи.
— Из-за этого ты не разрешаешь прикасаться к шраму?
— Я боялась, что это оттолкнет тебя. Он был сильно удивлен. — Почему ты это вбила себе в голову?
— Так все мужчины реагируют на мой шрам.
— Но я даже внимания на это не обратил. Если бы ты сама об этом не сказала, я бы не заметил. Хирурги были, видимо, квалифицированные. У тебя там все в порядке. Единственная твоя проблема — проблема чувствительности.
Он снова ласкал ее. Линда вся напряглась. Он нагнулся и поцеловал ее.
— Смотри на меня, — сказал он. Его глаза были темные и любящие. Он крепко прижал ее к себе и был уже более настойчивым. Но напряжение Линды не ослабевало. Ласки его были необыкновенно приятными. Напряжение стало постепенно исчезать. Затем он дотронулся до какой-то точки. Линда затаила дыхание.
— Зесь, — прошептал он. — Расслабься, не отталкивай… — Он дотрагивался до этой точки. Линда чувствовала, как тепло разливается по всему телу. И затем это случилось. Она была на вершине блаженства. Ей никогда ни с кем не было так хорошо!
Беверли-Хиллз, 1983 год.
— Что-то странное творилось в магазине Фанелли. Боб Мэннинг чувствовал, что что-то происходит. Иногда же ему казалось, что это просто игра воображения.
Мужчины — демонстраторы одежды — сразу замолкали, как только он появлялся. Нет, это было не его больное воображение. Демонстраторы одежды украдкой обменивались взглядами и без слов, казалось, понимали друг друга. Что-то от него скрывали. Боб решил провести самостоятельно расследование и установить причину.
Одним дождливым утром, когда посетителей было больше чем обычно, он вышел из своего кабинета побродить по залу среди покупателей.
Для человека, которому скоро исполнится семьдесят лет, шестнадцать из них он провел в больницах, Боб хорошо выглядел. Разумеется, хороший внешний вид стоил ему определенных усилий. Но, работая в магазине, куда приходили за покупками сливки общества Беверли-Хиллз, он просто должен был следить за собой. Он также хотел наверстать потерянные годы — изысканно одевался: носил шелковые блейзеры, шерстяные широкие брюки, каждое утро менял розу в петлице. Ходил с тростью с серебряной рукояткой. Он всячески старался скрыть свою хромоту, и это ему удавалось.