Бабочка

Харви Кэтрин

— У вас здесь очень уютно, — сказал Барри. — Ваш дом очень дорогой. Вы, должно быть, много за него заплатили.

— Да. Мне с этим домом страшно повезло.

— Сейчас вы можете просить за него даже миллион, и желающих купить будет много, его купят сразу же.

— Сваи дома постепенно разрушаются. В один прекрасный день он может уплыть на Гавайи.

— Вы когда-нибудь там были?

— Я занималась в интернатуре в Гонолулу.

— Серьезно? Почему вы стали хирургом?

Она вспомнила операционные, хирургов, сложные

операции по пересадке кожи, всех, кто спасал ее после аварии, в которую она попала в детстве.

— Чтобы доказать, что я могу выполнять сложную и ответственную работу. Моя лучшая подруга — педиатр. Она хотела быть патологом, но после долгих уговоров дома и давления на работе она уступила и стала педиатром. Студентам медицинских институтов сейчас рекомендуют специализироваться в области гинекологии, дерматологии, очень многие становятся семейными врачами. Исходят из соображения, что женщина-пациент себя свободней чувствует с женщиной-врачом.

— Я помню, когда мой сын собирался ехать в летний лагерь, ему надо было пройти медицинский осмотр. Но узнав, что врач-женщина, он отказался идти, жене пришлось очень долго его уговаривать. Она сказала ему, что ей долгое время приходилось консультироваться у врачей-мужчин, теперь его очередь идти на прием к врачу-женщине.

— Я не знала, что вы женаты.

— Я не женат. Мы развелись десять лет назад.

— Я тоже разведена.

— Почему?

— Не получилось.

Они замолчали. Линда смотрела на огонь в камине. Барри не отрывал глаз от нее.

— Не могу поверить, что вы одна. Такая красивая женщина, как вы…

Она обернулась. Свет от камина падал на его лицо, оно казалось еще интереснее.

— Сейчас я не одна, да?

Он обнял ее.

— Конечно, нет.

Линда улыбнулась, ей было очень хорошо. Сильный дождь барабанил по крыше. Океан ревел. Мир за окном был холодный и враждебный. Но комната Линды была уютной, она наполнена мягким светом, в ней тепло и комфортно. Линда чувствовала, как ее внутренее напряжение постепенно ослабевало.

Барри прикоснулся к ней губами, поцелуй его был нежный, неторопливый, как будто он только и хотел ее поцеловать. Но, конечно, он хотел большего. Его рука ласкала грудь Линды. Ласки его были приятны. Она обвила руками его шею и ощутила сильное влечение к нему.

— Пойдем в спальню, — прошептал он.

Постель уже была разобрана. Служанка всегда разбирала постель, когда Линда приходила поздно. Но все выглядело так, будто для этого она и пригласила Барри. Поцелуи Барри становились более настойчивыми, жадными, ласки более требовательными.

— Подожди, — сказала Линда и пошла выключать свет.

Он подошел к ней сзади, обнял и поцеловал в шею.

И вдруг она почувствовала, как вся напряглась. Она даже слегка отпрянула от него. Из соседней комнаты просачивался свет, и Линда подошла к стеклянной двери задернуть занавески. Комната погрузилась в темноту. Линда была в объятиях Барри.

Она целовала его, прижималась к нему. Потом они стали торопливо раздеваться. Вдруг Линда обнаружила, что в ванной комнате горело ночное освещение, и она пошла прикрыть дверь в ванную комнату. В этой кромешной темноте Барри не мог найти ее.

— Трудно совсем без света, — сказал он.

— Я предпочитаю в темноте, — ответила она и легла на кровать. В своей спальне она ориентировалась одинаково хорошо как при свете, так и в темноте. Барри был в этой спальне впервые.

Линда услышала глухой удар и затем его голос:

— О! Черт! Моя нога!

Она села и протянула Барри руку.

— Иди сюда.

— Извини, любимая, я ничего не вижу. — Он включил свет, Линда не успела его остановить. Она вскрикнула и натянула на себя одеяло. Хромая, Барри подошел к кровати. Когда он хотел обнять Линду, она вся напряглась.

— Что случилось? — спросил он.

Линда ничего не ответила. Но продолжать было бесполезно: свет, ушибленная нога — все было не так. Пропали вся страсть и все желание, как случалось уже много раз. Очень часто в постели с обожателями у нее вдруг пропадало желание заниматься любовью.

Она словно вся застывала. И сейчас мысль об интимных отношениях с Барри повергла ее в страх.

— Что случилось, Линда?

— Я не могу. Прости.

— Но почему?

— Не могу и все.

Он положил руку ей на плечо. Она отодвинулась.

— В чем дело, Линда? Я виноват в чем-то?

— Нет. Все дело во мне. Было бы лучше, если бы ты сейчас ушел, Барри.

— Давай поговорим, может быть, мы поможем друг другу.

Она покачала головой, не в состоянии говорить. Раздраженная, униженная, она проклинала себя за то, что форсировала события.

За соседним столом разговаривали на повышенных тонах. Джессику мучило любопытство. Она хотела посмотреть на этих людей, но сделать это надо было незаметно. Огромная пальма между столами мешала ей. Она слегка повернулась и сквозь листья пальмы стала наблюдать за парой, сидящей там. Мужчине и женщине на вид было лет по сорок. Они горячо о чем-то спорили, говорили друг другу обидные слова. Женщина еле сдерживала себя, чтобы не разрыдаться, у мужчины руки были сжаты в кулаки. Из разговора Джессика поняла, что это была супружеская пара. Дети их учились еще в средней школе.

— Ты не можешь так с нами поступить, — услышала Джессика. — Неужели ты можешь оставить меня и детей после восемнадцати лет совместной жизни? Нам будет очень тяжело.

Они расходились, и один из них влюбился в человека намного моложе себя и хотел начать жизнь сначала.

— Мне только сорок три, мне не вечно будет сорок три. Я тебя больше не люблю.

На что противоположная сторона заметила упавшим голосом:

— Ты себя обманываешь, бросая нас ради человека, который тебя на двадцать лет моложе.