Бабочка огня

Ловыгина Маша

Я стояла в нескольких шагах от Кречетова, но его слова, сказанные тихим голосом, слышала очень отчетливо.

– Макар любит дома, города... мне кажется, его привлекает архитектура, – пробормотала я.

– Да? – Кречетов обернулся.

– Постоянно рисует... – Подтвердила я.

– Надо же, – хмыкнул он.

– Может, у него талант к рисованию? Я в этом не разбираюсь... просто в таком случае ему надо как можно чаще бывать в разных местах, видеть все своими глазами.

Заложив руки за спину, Кречетов смотрел вдаль, туда, откуда доносился запах

талой речной воды. Я поежилась, глядя на него. Он стоял в одной рубашке, но, кажется, совсем не ощущал пронизывающего мартовского ветра.

– Поехали, Михаил Айвазович. Детям спать пора. Они будут ждать вечернюю сказку.

Зачем я сказала ему об этом? Где сказки, а где Михо Кречет...

Охранники остались в машине и даже не смотрели в нашу сторону. Кречетов глубоко вздохнул и снова посмотрел на меня. Потом подошел и убрал непослушную прядь от моего лица. В его темных зрачках отражался свет уличных фонарей. Он возвышался надо мной, и я чувствовала исходящую от него волну. Губительную волну, которая может смести меня в одно мгновение с лица земли.

Илья был совсем другим. Рядом с ним мне было хорошо и тепло, будто я знала его всю свою жизнь. И сердце мое начинало биться стремительнее, когда я вспоминала его лицо.

Кречетов вновь поднял руку и провел пальцами по моей щеке. Неосознанно я вздрогнула и переступила каблуками, чтобы удержать равновесие. Мужчина тут же убрал руку и велел:

– В машину!

Вышел охранник и открыл передо мной дверь. Кречетов сел вперед, а мне пришлось разделить заднее сидение с другим человеком. Я опустила подлокотник и стянула на груди полы пиджака. Столь резкое изменение в поведении Кречетова еще раз убедило меня в том, что я должна быть готова ко всему...

Глава 53

Рита

Пока мы ехали в Зыблово, мне пришла одна мысль, тревожная и опасная, и я никак не могла выкинуть ее из головы. Подозреваю, что это гены деда Толи давали о себе знать, впрочем, я бы ни за что не отказалась от нашего с ним родства даже под страхом смертной казни. Итак, после разговора с Ильей, я поняла, что являюсь тем самым человеком, который может – о, Господи! – помочь полиции с доказательствами вины Кречетова в убийстве Артура. Другой вопрос, должна ли я это сделать... И тут я будто снова услышала голос своего деда и его наставления о том, что стукачество – это самая низкая подлость. А убийство тогда что?!

Ко всему прочему, я испытывала просто невыносимую жалость к сыновьям Кречетова. Каково им будет расти с клеймом детей убийцы и преступника?

Определенно, мне следовало, прежде всего, узнать правду. Со слов Ильи я знала, что Артур причастен к смерти Ольги, да я и сама слышала об этом, стоя под дверью кабинета Кречетова. Его действия можно было бы назвать кровной местью, но в нашем законодательстве оправдания этому поступку нет. Смягчающие обстоятельства? Если на то пошло, то суд, возможно, и принял бы это во внимание, не будь Кречетов криминальным авторитетом.

То,

как он говорил со мной сегодня, его взгляды и прикосновения пугали меня, но все же было в них что-то такое, чему я не могла дать правильной оценки. Он намного старше и мог бы быть моим отцом – какая ирония! – но в нынешние времена подобная разница в возрасте уже никого не смущает. Есть категория молодых женщин, которая буквально готова идти по трупам, чтобы обеспечить себе теплое место и достаток. За это, конечно, придется какое-то время греть постель старому развратнику, но это ведь не навсегда. Мне никогда этого не понять, но это не значит, что подобных вещей не существует.

Теперь я думаю, что мои чувства к Артуру были совсем иными, но я, в силу одиночества и неприкаянности, приняла их за что-то большее. Я словно находилась под гипнозом его красивого лица и настойчивости, которые посчитала за страсть с его стороны. Много ли мне было надо? Достаточно уже того, что приласкали, что-то подарили и накормили вдоволь. Сейчас я испытывала неимоверный стыд за свою слабость. Но это моя жизнь и мой опыт, они делают меня сильнее.

Дорогу перед домом освещали фонари. Ворота разъехались, впуская автомобиль. Я вышла и сразу посмотрела на окна детской. Свет не горел. Неужели ребята уже спят?

Кречетов остался на улице и стал кому-то звонить. А я вошла в дом.

– Р-рита!

Я ахнула. Макар и Ваня неслись ко мне и, только я наклонилась и расставила руки, повисли на мне, как две обезьянки на пальме.

– Ты почему так долго? – Спросил Макар с обидой в голосе.

– Ну, вы же знаете, я ездила с вашим папой на одно мероприятие, – пробормотала я, разглядывая его лицо. – Это что у тебя?!

Его скула припухла, ее пересекали несколько мелких царапин.

– У меня еще здесь и здесь! – Задрал подбородок Макар.

– И у меня! – Радостно завопил Ваня, протягивая свезенную ладошку.

– Я так понимаю, самокаты вы уже освоили. Ладно, сейчас помоем и помажем йодом.

– И пластырем! – Предложил Ваня.

– И пластырем, да.

Мне не терпелось уйти с ними, чтобы наконец достать телефон, потому что я немного натерла кожу на ноге, и на чулке появилась стрелка. Дети прыгали вокруг меня, я боялась, что они нечаянно заденут телефон, ведь в холле уже появился Дмитрий.

Сложив руки на груди, он внимательно смотрел на меня, и его взгляд показался мне подозрительным, что ли. Или изучающим... они с Кречетовым одного поля ягоды – никогда не поймешь, что у них на уме.

За спиной хлопнула дверь. Обернувшись, я увидела Кречетова.

– Мы пойдем? – Поспешила я спросить разрешение у хозяина.

– Да, Рита, уложи детей спать и...

Кажется, он хотел что-то добавить, но продолжения не последовало. Кречетов и Дмитрий обменялись молчаливыми взглядами, и помощник быстро пошел наверх. Кречетов же вновь взялся за телефон, так что мне ничего не оставалось, как пойти с детьми в детскую.

– Я ел картошку! И огурец! – Доложил Ваня. – А Макар плевался!