Бабник
Шрифт:
Когда Эндрю наконец около полуночи вернулся домой, я лежала в постели, мечтая о Максе. Я повторяла каждое слово нашего разговора и переживала наши воображаемые ласки.
– Как вечеринка? – спросила я Эндрю.
– Хорошо. Хорошо.
– Как дела у Робин и Рассела? – Как будто мне не все равно.
– Рассела не было. Он заболел.
– Надеюсь, это не смертельно?
– Нет, кажется, просто простуда.
Эндрю выключил свет.
– Спокойной ночи, – сказал он, повернулся на бок и уснул. А я лежала в темноте, думая о Максе.
«Ты
Ты даже не знаешь, какая плохая, подумала я.
27
В начале октября Эндрю на целую неделю улетел на остров Мэн ликвидировать какую-то невезучую компанию. Было так приятно на пару дней остаться в квартире одной. Можно было спокойно думать и мечтать, без того чтобы он суетился вокруг, спрашивая каждые пять секунд, все ли у меня нормально, наполнял дом запахом пиццы и карри и действовал мне на нервы, непрерывно повторяя: «Ты уверена, что не хочешь попробовать?»
В следующий раз, когда он позвонит, надо будет сказать, чтобы он не привозил лимонную помадку. Во-первых, от нее ужасно толстеешь, а во-вторых, невозможно удержаться от искушения, когда она лежит у тебя в шкафу. Я потеряла еще три фунта, сидя на своей низкокалорийной диете «Будь стройной, когда снова увидишь Макса», и мне было так легко, как будто эти три фунта ушли не с моих бедер, а с моей души. Макс будет приятно удивлен, когда увидит меня снова.
Прошло уже несколько недель с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, но мне достаточно было просто знать, что он есть на свете. Я изо всех сил старалась быть ненавязчивой. Если я звонила и не могла с ним соединиться, я ждала два дня, прежде чем попробовать снова. Я боялась, что он обратится в свою службу сообщений и узнает, что ему звонили каждые пять минут восемь часов подряд. Я представляла себе, как Макс включает телефон и слышит: «У вас семьдесят два неотвеченных вызова». Я сохраняла для себя каждый звонок как драгоценное сокровище.
Я наконец-то – наконец-то! – закончила интервью Натали, позвонила ей и прочла все от первого до последнего слова, как и обещала. К сожалению, она ни разу не упомянула Макса.
Потом я пошла в парикмахерскую подкрасить корни и уложить волосы. Я хотела, чтобы моя голова была в идеальном порядке, когда я войду в стеклянный пузырь лифта и вознесусь к Атланте с моими идеальными фотографиями и идеальным интервью.
– Она обедает и не скоро вернется. Можете оставить все мне, я передам, – сказала мне секретарша Атланты, не поднимая головы от компьютера.
– Но…
Я вышла очень рассерженная. Обидно наряжаться, когда некуда пойти, думала я, ожидая лифта. Может быть, сегодня я попробую позвонить Максу. Когда Эндрю нет в Лондоне, я могу звонить Максу когда захочу. Жаль, что он не сможет увидеть, как выглядят мои волосы. Я опишу ему мою прекрасную прическу. Я была одна в лифте и вертелась у зеркал, пытаясь рассмотреть свой затылок. Мой лифт остановился на четвертом
Самый большой недостаток этих пузырей в том, что в них некуда спрятаться. Я прижалась к панели с кнопками, пытаясь растаять или слиться с прозрачной стеной, но Ник уже заметил меня. Он улыбался. Нет, он смеялся. Он определенно смеялся! Я видела его зубы!
Я подняла – левую руку на пару сантиметров. Это должно было означать приветствие, но было больше похоже на самозащиту.
Он не смел надо мной смеяться! И что он вообще здесь делал? Это мой офис! Это не его офис! Он преспокойно помахал мне рукой и исчез наверху, все еще улыбаясь – или смеясь? – его стеклянный пузырь уплыл вверх, а мой – вниз, на первый этаж.
Я настолько вышла из себя, что купила в автомате на станции метро шоколадку «Кэдбери» с цельными орехами, тут же проглотила ее меньше чем за минуту и успела купить еще одну до того, как подошел мой поезд. Это из-за Ника и его неотразимой улыбки я ела шоколад. Одно утешало: моя прическа смотрелась просто отлично.
Атланта позвонила через час, после того как я вернулась домой.
– Это потрясающе, – обрушилась она на меня. – Я только что от редактора, она очень довольна, мы снимаем январскую обложку и ставим это интервью темой номера.
– Очень хорошо, – сказала я совершенно спокойным тоном, прыгая от радости по комнате.
– Кстати, как ты считаешь, ты сможешь сделать для нас летний показ мод? Херве тоскует по своему другу из Бразилии, мы думаем, что он скоро уедет от нас. Тогда мы сможем предложить тебе работу в штате, если тебя это интересует.
Лето? Я не могу полгода сидеть без работы!
– Нужно провести съемки для январского номера, – не останавливалась Атланта. – Где-то в Колорадо. В горах. Там много снега. Ты ведь катаешься на лыжах?
Я прыгала по квартире, обнимала Билли и кричала: «Я еду в Колорадо! Я еду в Колорадо!» Я должна была немедленно позвонить Максу и рассказать, какая я счастливая! В Лос-Анджелесе уже наступило утро, можно было звонить, не откладывая.
Его мобильный был переключен на голосовую почту, но я смело позвонила в офис. Сегодня я была неуязвима.
– Прошу прощения, мисс, но мистер Огилви целый день будет на совещании. Если у вас срочное дело, я могу попытаться передать ему ваше сообщение.
– Нет, большое спасибо.
Хорошие новости могут подождать. Все шло просто замечательно, какая разница, днем раньше или днем позже!
Когда на следующее утро меня разбудил телефонный звонок, я сразу узнала голос Натали.
– А, Натали! Привет!
– Я тебя разбудила?
– Нет-нет. Я как раз собиралась вставать.
Интересно, почему никто никогда не говорит: «Да, ты меня разбудила, повесь трубку и позвони мне через час»?
– Как у тебя дела? – продолжала я.