Бабник
Шрифт:
Влюбиться – это экстрим. Может, я слишком рано отказалась от игры? Но еще есть время подняться со скамейки запасных и действовать.
Примерно через час я услышала, что они вернулись домой. Голоса, смех, звон бокалов. Хлопание дверцей холодильника. Спуск воды в туалете. Шаги по коридору. Открывающаяся дверь в туалет. Спуск воды. Еще шаги. Пожелания спокойной ночи. Скрип половицы и тихий стук в мою дверь. Я не гасила свет и не закрывала дверь на замок. Так, на всякий случай. Надежда, несмотря на безнадежность.
– К тебе
Я села в постели, расправляя на плечах складки моей новой светло-сиреневой ночной рубашки. Я купила ее по дороге в Хитроу в «Ла Перла», и моя кредитная карточка до сих пор содрогалась от этого кровопускания. Может, они примут обратно эту рубашку, когда я вернусь с Майорки?
– Можно!
Голова Макса показалась в двери. Я не могла поверить, что он пошел на такой отчаянный риск – это было безумие! – но я была так счастлива, что он осмелился на это. Я не успела ничего сказать, только приглашающе похлопала по простыне рядом с собой, как он уже вошел в мою спальню вместе с Натали, следующей за ним по пятам.
– Ох! Я совершенно измотана, – простонала она, бросаясь на мою постель. – Я думала, мама собралась обойти вокруг всего острова.
Макс стоял за ее спиной, внимательно разглядывая мою грудь, просвечивающую сквозь рубашку, и молчал. Я натянула на себя простыню до горла.
– Во сколько завтра твой самолет? – спросила Натали.
– В десять или в одиннадцать – что-то вроде этого. – Я не соображала, что говорю.
– Тогда увидимся утром, – она наклонилась и поцеловала меня в щеку. – Спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – повторил Макс.
Может быть, он тоже поцелует меня? Но Макс не подошел ко мне ближе ни на шаг. Он стоял на том же месте, пожирая глазами мою грудь.
– Ты должна смывать макияж, когда ложишься спать, – назидательно сказала Натали.
– Да, я знаю. Я смою.
И дверь за ними закрылась.
Я сидела, и гладила стену, разделяющую нас, и слушала, как Макс и Натали готовятся ко сну. Потом дверь их спальни открылась, и по коридору зазвучали шаги. Открылась дверь ванной, и послышался шум воды. Кто-то чистил зубы. Я вскочила с постели, вышла в коридор в одной рубашке и легонько поскреблась в дверь ванной, прежде чем войти.
– О, извини, Натали, – выговорила я с трудом, сжимая в руке в виде объяснения тюбик с лосьоном для лица и ватный шарик. – Я не знала, что здесь кто-то есть.
Натали повернула ко мне недовольное лицо с нитью между зубами, и я убежала в свою комнату.
Приезжай к нам в Лос-Анджелес, сказала Натали. Все очень просто. Я выберу время, когда Эндрю не сможет отпроситься с работы, и полечу к ним одна. Он ничего не заподозрит. Я всего лишь навещаю свою лучшую подругу. Что может быть естественнее и приличнее этого?
Я могу оставаться замужем за Эндрю и завести роман с Максом. Никто никогда не узнает об этом. Я не собираюсь портить Максу жизнь. Не собираюсь отнимать его у Натали – только позаимствовать на время. Вот и все. Я не хочу выходить за него замуж. Я уже замужем. И меня это ничуть не привлекает.
Может быть, пройдут месяцы,
Я снова услышала, как открылась дверь спальни и шаги, помедлив, направились в сторону ванной. Я подождала, слушая, как вода с шумом побежала из крана в раковину. Тогда я снова взяла свой лосьон и ватный шарик и босиком, на цыпочках, чтобы не шуметь, вышла в коридор.
Когда я прокралась в ванную, Макс бесшумно закрыл за мной дверь, молча прижал меня к кафельной стене и впился горячим ртом мне в губы. На нем была только футболка и трусы, его очки лежали на полочке. Он был похож на Кевина Костнера еще больше, чем всегда. Руки Макса сразу же проникли ко мне под рубашку. Они погладили мой живот и поднялись выше. Не теряя ни секунды, он обхватил мою грудь ладонями и потер соски большими пальцами.
– Мне нравится твоя рубашка, – прошептал он мне в ухо. – Сколько бы ты ни заплатила, она того стоит.
Я ужасно боялась, что кто-нибудь войдет и застанет нас. Дверь не была заперта. Но еще больше я боялась, что Макс остановится. Его язык проник ко мне в рот, а правая рука оказалась в трусиках. Он простонал так тихо, что я услышала это, как эхо в своей голове.
– О, какая мокренькая девочка, какая мокренькая, – самозабвенно шептал он.
Я воспринимала это телепатически. Мне было все равно, сколько у него было женщин до меня. Я единственная, которая его понимала. Наши души любили друг друга.
Я стянула вниз его трусы, и он переступил через них, не отрывая своих губ от моих ни на секунду. Я чувствовала, как его твердый член прижимается ко мне, но ванна переполнилась, вода потекла через край, и у меня промокли ноги. Кто угодно мог войти в любой момент и увидеть нас, но Максу было все равно. Ему нравилась опасность.
Макс поставил меня на туалетный столик и зубами снял с меня трусы. Я хотела кричать, но не осмелилась проронить ни звука. Макс снова стал целовать меня и гладить мои груди. Наконец он вошел в меня и задвигался мощными толчками, все сильнее прижимая меня к стене. А я по-прежнему боялась даже пискнуть. Другой рукой Макс притянул меня к себе, еще крепче прижал мои бедра, а вода все лилась и лилась, она уже доходила нам до горла, и я слышала, как Макс сказал, что нам придется научиться дышать под водой и – подождите-ка минутку – другой рукой… Какой еще другой рукой?
Я открыла глаза, и Макс превратился в Кевина Костнера, и, целуя его шею, я заметила, что у него появились жабры, как в «Подводном мире». Он сказал, что мы должны заселить мир и – о черт!
Я снова открыла глаза и внимательно осмотрелась. Я была в своей комнате. И уже наступило утро.
– Дорогая, я не могу поехать с тобой в аэропорт, – с притворным огорчением сказала Натали.
Она сидела, скрестив ноги, в плетеном кресле с тюрбаном из полотенца на голове, и прихлебывала свой зеленый чай.