Б Отечества…
Шрифт:
— Говно жуют, — охотно отозвался Афанасий.
— Не все, — протянул Федот, явно больше для порядка, — твоя неправда!
— Не все, — кивнул мой проводник, — а много ли таких, что за нас? Даже если и считают, что французы неправы, то ах-ах-ах… как можно… война до победного, опомнитесь, солдатушки-ребятушки!
— Бывают, стреляются, — упрямо возразил Федот.
— Да и хуй с ними, — зло парировал Афоня, — ты если офицер настоящий, так должон не только приказы выполнять, но и головой думать! А ещё за подчинённых отвечать! Эти же… почитай все — кто
— Один хер на руку французам играют, — мрачно сказал рябой тёзка, — Дескать, вину свою понимают… ну и такое всё. А иной может мно-огое сделать… У многих тут дома, поместья. Катались по Парижам, как на дачу!
— Игнатьев, сука… — он грязно заругался, а я не сразу понял, что речь идёт о русском военном атташе графе Игнатьеве[iii] — том самом, который «50 лет в строю», передавшим большевикам какую-то огромную сумму. Вроде как порядочный человек… так получается.
Но почему граф, пользующийся огромным авторитетом во Франции, не заступается за русских солдат? Ведь именно через него проходят военные контракты! Размещение военных заказов во Франции и поставка их в Россию, это огромные деньги!
… мало того, это ещё и политика.
Стоит ему только продемонстрировать недовольство, и ситуация оч-чень быстро начнёт меняться. Но не демонстрирует… почему?
Воспитание? Искренне считает, что так и надо, и что «скотину в серых шинелях» надо держать в узде? Мыслит государственными категориями, видя в этом не трагедию личностей, а статистику?
Не знаю…
… но судя по всему, господа офицеры этой проблемой не занимаются. Не хотят.
Отдельные отщепенцы в невысоких чинах, не отделяющие себя от солдатской массы, не в счёт.
Выводы делать рано, но…
… судя по всему, решать эту проблему придётся мне. Больше, так получается, некому.
*****
Комнатушка в полуподвале низкая, сырая, отчего у меня возникает ощущение, будто я здесь уже бывал, хотя разумеется, это не так. Просто с того раза, как я побывал в рабочих казармах, это да-алеко не первое для меня прибежище русских в Париже, а они всё больше — вот такие, сырые и полутёмные.
Более чем наполовину комната заставлена тюками с разным тряпьём, высотой почти под самый потолок, на котором по облупившейся штукатурке змеятся трещины. Окошки крохотные, символические, под потолком. Насколько я знаю, находятся они заметно ниже уровня земли, в своеобразном «кармане». Света оконца почти не дают и служат скорее для вентиляции, но судя по давящей духоте и сырости, с этой работой не справляются.
В углу, в проходе между тюками, узкая койка из ящиков, с тонким тюфяком поверх, застеленная старым бельем и прикрытая тонким штопаным покрывалом. В стене несколько больших, загнутых вверх гвоздей с тщательно отполированными шляпками, на которых висит расправленная военная форма со знаками различия зауряд-врача[iv], да под ней старые, но тщательно начищенные яловые сапоги.
Ни стула, ни стола… Ничего, кроме узкой койки, вбитых в стену гвоздей, тусклой лампочки под самым потолком и тюков с одеждой.
Собственно,
— Дитерихс, — изредка комментирует сидящий напротив Арслан, знающий, кажется, все бумаги наизусть, вплоть до мельчайшей потёртости.
Память тут же подсказывает мне, что Дитерихс воевал на Балканах во главе Второй Особой пехотной бригады, и единственная его победа была в ноябре шестнадцатого года, когда он вместе с сербами разбил части болгарской армии, после чего союзники заняли город Монастир.
Несмотря на отнюдь не выдающиеся военные достижения, после Октябрьской Революции[v] был отозван в Петроград, где стал сперва генерал-квартирмейстером[vi] в Ставке, а потом — начальником штаба у Духонина[vii].
Тот самый случай, когда лозунг «Умные нам не надобны, надобны верные», которого истово придерживался последний Самодержец, оказался сильнее здравого смысла. Важный пост достался человеку ничтожному, но верному, и к тому же — рьяному монархисту.
Во время Февраля проявил себя более чем никак, вместо организации сопротивления большевикам сбежав из Петрограда. А казалось бы…
Ныне обретается в Украине начальником штаба Чехословацкого Корпуса[viii], и на этом посту прославился пока только как инициатор создания Добровольческих формирований с идеологий защиты веры — православных Дружин «Святого Креста» и мусульманских Дружин «Зелёного Знамени[ix]». Личность скорее одиозная, нежели яркая, но удивляться нечему, таких в Российской Империи полно.
— За любую соломинку хватались, — кривовато усмехнувшись, пояснил Арслан, понимая меня без лишних слов, — кому только не писали…
— И всё без толку? — удивляюсь я.
— Почти, — вздыхает медик, усаживаясь поудобней, и ухитряясь даже на тюках с одеждой выглядеть светски, — Там в конце есть…
Быстро перелистываю, но не спешу читать, вопросительно глядя на Арслана.
— Формальные отписки, нотации и обещания непременно разобраться, — отвечает тот устало, прикрывая припухшие от постоянного недосыпания веки.
— Слушай… я пойду покурю? — спросил он меня, разминая пальцами самодельную папиросу, — Или у тебя есть какие-то срочные вопросы?
— Давай… — я поднялся с тюка, подхватив подмышку папку, — я с тобой.
Вышли вдвоём на узкую улочку, пропахшую специями, кожей и восточной кухней, и до того переполненную Востоком, что у меня снова появилось ощущение, будто я оказался в Стамбуле. Турки, арабы… мусульманское гетто…
… и медик который работает в одной из здешних лавчонок продавцом, грузчиком, бухгалтером и не пойми кем, получая взамен очень скромную зарплату и койку в складском помещении.
А папка…
… собственно, она и есть та причина, по которой зауряд-врач с фронтовым опытом и квалификацией, которой вполне достаточно для подтверждения диплома, вынужден ютиться в гетто.