Б Отечества…
Шрифт:
Слава «молодого Мирабо[v]» несколько потускнела, но теперь добрая половина гостей видит во мне не революционера, а талантливого переводчика, достаточно известного эссеиста[vi], и что вовсе неожиданно — поэта.
Последнее не то чтобы вовсе неожиданно, но как-то странно для меня. Казалось, ещё вчера я просто переводил… потом пошли переводы стихотворные, но несколько механистические…
… а потом, как-то очень быстро, я один из самых известных переводчиков европейской поэзии, и вот уже пишу вполне самостоятельные
Вряд ли я встану в один ряд с Великими, но осознать внезапно, что стал одним из поэтов Серебряного Века… это странно. Пусть даже «одним из» а не «тем самым», но… чёрт, это реально странно!
Может быть, через несколько десятков лет о моём поэтическом творчестве будут писать рефераты и защищать кандидатские… А я всё тот же, ничуточки, кажется, не изменившийся…
Помотав головой, я отряхнул руки от муки, навёл последние штрихи, и засунул коржи в духовку.
— Диссертации, ха… — однако же прозвучало это как-то буднично, и отчего-то стало неловко, будто я самозванец. Вот же ж…
— Ладно, — зачем-то говорю вслух, тщательно мою руки и завожу будильник, — к делу, Алексей Юрьевич… к делу!
В гостиной переплетение верёвочек, на которых, как мухи в паутине, повисли фотографии Деникина и Ленина, Троцкого и Колчака, Керенского и Гучкова…
… и ещё добрая сотня персонажей в моих тенетах. Между некоторыми протянуты ниточки, а на ниточках листочки с родственными связями, землячеством, общими моментами в политических платформах и вообще всем, что я только смог найти.
Я было затеял это дело в своей спальне, но Анна неожиданно пришла в восторг и настояла на том, чтобы перенести в гостиную. По её словам, «Я хочу понять русскую политику, а твоя паутина, Алекс, самая наглядная и самая живая экспозиция, которую только можно представить!»
… поэтому — не стесняюсь! Благо, она до сих пор не переменила своего мнения, и по-прежнему живо интересуется всем. Единственное — пришлось из-за этого все надписи делать на французском, но невелик труд…
Единственное, после сегодняшней вечеринки опять всплывёт тема «молодого Мирабо», ну да и чёрт с ней! Чуть раньше, чуть позже, а пока…
… я остановился посреди гостиной и задумался, глядя экспозицию-паутинку. Всё очень сложно...
Удалившись из Москвы, я не оборвал свои связи, но многие вещи, ранее элементарные, сейчас бы потребовали бы сверх усилий, многоходовых комбинаций и неимоверного напряжения душевных сил. А сейчас…
… всё слишком далеко. Письма? Когда они ещё дойдут… Да и ничто не заменит живого общения, разговора с глазу на глаз и того ощущения единения, которое возникает порой в мимолётных взглядах. Значит…
— Значит, — повторил я вслух, — нужно, чтобы они сами искали
Найдя в папке фотографию Лохвицкого, я положил её на столе. Затем написал на вырванном из блокнота листе имя и адрес Афанасия, потом «Легион Чести» и далее — всё, что только мне известно о Русском Экспедиционном Корпусе во Франции.
— Значит, — ещё раз повторяю вслух, — я пойду другим путём!
… ведь даже если мои потуги по изменению Истории окажутся тщетными, я по крайней мере смогу помочь моим землякам, оказавшимся во Франции не в лучшем положении! А там… видно будет.
[i]Графология — это теория, сторонники которой полагают, будто почерк зависит от характера человека.
[ii] Напоминаю (снова!), что позиция автора не обязательно совпадает с позицией ГГ. Он пристрастен, о чём я много раз писал.
[iii] В РИ Колчака хотели перевести на Балтику.
[iv] В РИ так и было.
[v]Оноре Габриэль Рикети, граф де Мирабо — деятель Великой Французской революции, один из самых знаменитых ораторов и политических деятелей Франции, масон.
[vi]Эссеист — автор эссе; то есть литературных произведений, основанных на спонтанном осмыслении личного опыта, выражении личного мнения, внутреннем диалоге с читателем.
В русской литературе первым эссеистом можно считать А. Н. Радищева («Путешествие из Петербурга в Москву»). Как эссеисты проявили себя В. Г. Белинский («Письмо к Гоголю»), А. И. Герцен («С того берега»), Ф. М. Достоевский («Дневник писателя»), Иосиф Бродский.
Глава 8 Свобода, Равенство, Братство и Легион Чести
Ещё раз пригладив перед зеркалом коротко стриженые волосы, развернулся полубоком и скосил глаза на отражение в венецианском стекле, отступая на шаг и придирчиво оценивая получившийся образ.
— Не то, чёрт бы… — быстро сняв саржевую блузу, кидаю её на спинку стула, уже почти не видного под ворохом одежды из лавок старьёвщиков. Вроде бы мелочь… но чёрт подери, как же сложно подобрать нужный образ!
Кто бы что ни говорил, но породу не скроешь! Физиономия у меня не рабоче-крестьянская...
Дело, разумеется, не в якобы аристократических чертах, а скорее в отпечатке воспитания и гимназического образования. В той почти неуловимой, но явственно ощутимой мимике, реакции на какие-то слова и действия, в манере держаться и тому подобных мелочах, которые принято величать пафосным словом «порода».
В моём случае всё… хм, отягощяется, если можно так выразиться, отпечатком «взрослости» с прошлой жизни. А в этой — необходимостью держать себя так, чтобы взрослые всерьёз воспринимали мальчишку, занимающегося букинистикой и антиквариатом.