Азенкур
Шрифт:
— Значит, эти двое, — Генрих кивнул на Ника и Мелисанду, — говорят правду?
— Готов поклясться, государь, — горячо подтвердил отец Ральф.
Король бесстрастно оглядел Мелисанду и перевел холодный взгляд на Хука.
— Почему выжил лишь ты один? — спросил он неожиданно жестко.
— Я молился, государь, — робко ответил лучник.
— Единственный из всех? — резко бросил король.
— Нет, государь.
— И Господь снизошел только до тебя?
— Я молился
Вновь повисла тишина. Где-то каркнул ворон, от Тауэрской башни по-прежнему доносился лязг мечей. Король, помолчав, протянул руку в латной перчатке и поддел Хуков подбородок, чтобы заглянуть лучнику в глаза.
— Он с тобой говорил?
Хук замялся, сердце колотилось где-то в горле. И все же он решил не скрывать правду, какой бы странной она ни казалась.
— Со мной говорил святой Криспиниан, государь. Его голос отдавался у меня в голове.
Отец Ральф раскрыл было рот, однако жест королевской руки в латной перчатке заставил его замолчать. Генрих, король Англии, смотрел в глаза Хуку, и у того от страха похолодела спина.
— Здесь слишком жарко, — вдруг произнес король. — Продолжим во дворе.
На мгновение Нику показалось, что Генрих обращается к отцу Ральфу, однако королю нужен был он, Николас Хук, и лучник вслед за своим королем вышел во двор, залитый послеполуденным солнцем. Королевские латы едва слышно терлись о промасленную кожу поддоспешника. Стражи шагнули было к королю, но тот жестом велел им остаться на месте.
— Как Криспиниан с тобой говорил? — спросил Генрих.
Хуку пришлось рассказать про обоих святых: как они явились, как с ним разговаривали, как Криспиниан оказался дружелюбнее… Рассказывать было неловко, однако Генрих отнесся ко всему серьезно. Остановившись, он поднял лицо — Ник был выше его на полголовы, — пытливо взглянул в глаза лучнику и, по-видимому, остался более чем доволен.
— Тебя благословили свыше. Если б со мной говорили святые!.. — задумчиво произнес Генрих и уверенно заключил: — Тебя оставили в живых ради какой-то цели.
— Я всего лишь охотник, государь, — смятенно признался Хук. Он чуть не добавил, что он еще и преступник, однако из осторожности смолчал.
— Ты лучник, — веско произнес король, — и святые говорили с тобой в нашей земле, во Франции. Ты орудие Божие. — Хук от растерянности не нашелся с ответом. — Господь даровал мне трон Англии и Франции, — резко продолжал король, — и если на то будет Его воля, французский престол вновь станет нашим. Коль мы решим за него сражаться, мне понадобятся люди, к которым благоволят французские святые. Ты хороший лучник?
— Наверное,
— Венабелз! — крикнул король, и винтенар, припадая на раненую ногу, перебежал через двор и упал на колени. — Как он стреляет?
Венабелз ухмыльнулся во весь рот:
— Лучше всех, кого я видел, государь! Лучше того, кто всадил вам стрелу в щеку!
Король от такой дерзости только улыбнулся — винтенара он явно любил — и пальцем в латной перчатке коснулся шрама у носа.
— Окажись выстрел посильнее, был бы у тебя сейчас другой король, Венабелз.
— Значит, в тот день Бог явил нам милость, государь, да будет Он благословен!
— Аминь, — заключил Генрих, с мимолетной улыбкой оборачиваясь к Хуку. — Стрела отскочила от шлема, поэтому ударила не сильно, хотя рана и вышла глубокой.
— А все потому, что забрало не опускаете, государь, — попенял королю Венабелз.
— Воины должны видеть лицо своего принца, — твердо произнес Генрих и вновь посмотрел на Хука: — Мы найдем тебе господина.
— Я объявлен вне закона, мой господин, — выпалил Хук, не в силах дольше скрывать правду. — То есть простите, мой государь.
— Вне закона? — бросил король. — За что?
Хук вновь опустился на колени:
— Ударил священника, государь.
Король молчал, и Хук, ожидая расправы, не смел поднять глаз. К его удивлению, Генрих вдруг усмехнулся:
— Уж если святой Криспиниан простил тебе эту немыслимую вину, то кто я такой, чтобы тебя казнить? А в здешней державе, — голос короля сделался жестче, — любой будет тем, кем я скажу. Стало быть, ты лучник, и мы найдем тебе господина.
Генрих, не проронив больше ни слова, зашагал к своим латникам, и Хук облегченно вздохнул.
Винтенар Венабелз, поднимаясь с колен, поморщился от боли.
— Решил с тобой поболтать, да?
— Да.
— Это он любит. Не то что отец. Тот, поди, и не улыбался никогда. А наш Хэл не важничает, всегда перекинется словечком с такими, как ты да я, — добродушно поведал Венабелз. — Что, найдет тебе нового господина?
— Сказал, что так.
— Ну, будем надеяться, не сэра Джона.
— А что за сэр Джон?
— Бешеный. Бешеный и дурной. Прибьет и не заметит, — усмехнулся винтенар и кивнул на пристройку у куртины. — Гляди, тебя ищет отец Ральф.
Священник, стоя на пороге, делал знаки подойти, и Хук отправился досказывать свою повесть.
— Господи ты боже мой, хромой ты придурок! Отводи! Отводи удар! Что ты шлепаешь мечом, как мятым дрыном, ставь жестко! И сразу нападай! — кричал на Хука сэр Джон Корнуолл.