Азбука православной веры
Шрифт:
Но не думай, что вера в уничтожение своего бытия была глубоким убеждением нечестивых: нет! Это слова и ничего более!
В самом деле, взгляни на них в грозный час их смерти! Какая перемена тона и речей! Неужели в болезни они успели изучить религию, увериться в ее истинах? Нисколько! Но они приблизились к смерти, предстали пред истиною, готовой произнести над ними суд! И мгла нечистых страстей скрылась от ее всепроницающего света; и слышен тогда голос совести, так долго заглушаемый.
В этот грозный час несчастные уже не презирают священника, не издеваются над молитвой, исповедью и
Я знаю, что есть исключения, что не отрицавшие будущую жизнь обращаются к вере перед смертью. Но часто затмение рассудка и окаменение сердца, надежда выздороветь, а более всего — гордое упрямство или ложный стыд бывают причиной, что несчастный умирает как жил. Но исключение, как известно, подтверждает правило.
Впрочем, не я один, а голос всего человечества восстает против неверующего. Нет ни одного народа, когда-либо существовавшего, который бы не верил в будущую жизнь.
Везде и всегда чтили память умерших; везде и всегда молились за отца, мать, детей, друзей, похищенных смертью. На чем же основан этот всеобщий обычай, как не на глубоком, непреодолимом убеждении в бессмертии души? Это убеждение провозглашает ясно, что смерть есть только изменение жизни.
«Не плачьте! — говорил жене и детям, умирая, один благочестивый человек. — Моя любовь к вам будет жить вечно! Нам предстоит только временная разлука; не делайте же ее слишком скорбной! Я чувствую, что покидая землю, не лишаюсь бытия».
Таков голос совести, сладкий, утешительный голос истины! Таково и торжественное слово веры Православной! Она указывает нам, что земная жизнь — это временное испытание, которое милосердный Бог увенчает вечным блаженством. Вера побуждает нас заслуживать это блаженство — самоотвержением и исполнением долга.
Да удалится же от нас, от благословенной России этот гибельный материализм, который силится похитить у человека его высокие надежды! Прочь от нас это учение, не оставляющее несчастному ничего, кроме безотрадного отчаяния! Совесть и здравый смысл отвергают его с презрением!
Глава 4
В. — Случай управляет всем: иначе не было бы столько беспорядка на земле, столько зла. Ясно, что Бог не занимается нами.
О. — Искренно ли ты веришь тому, что говоришь? Позволь мне в том усомниться. Такие мысли приходят только тогда, когда сердце изнемогает.
Не доверяй себе! Страсти омрачают рассудок так же, как и вино; и это опьянение производит еще более опасный бред.
Знаешь ли, какое заключение можно сделать из слов: «Бог не занимается нами!» — в них слышится желание беспрепятственной свободы следовать дурным наклонностям и освободиться от угрызений совести.
Что такое, скажи мне, этот случай, который ты ставишь на место промысла Божия ? Это нечто неизвестное, необъяснимое, несуществующее, которое, однако же, по твоему предположению, управляет всем!
Хочешь ли знать, что такое случай, рок, судьба, — называй как хочешь? Это — ничто! Это — слово без смысла, изобретенное трусливым человеком, взамен страшного
Случай не управляет ничем, потому что он — ничто.
Бог единый, Всемогущий Господь и Создатель всех существ, управляет всем, печется о всех, устраивает все Своим промыслом, то есть Он Своей бесконечной премудростью, милосердием и правосудием ведет всех вообще, и каждого в отдельности, к вечной цели теми путями, которые находит лучшими.
Как создал Он все, так и управляет всем и находит столь же достойным величия Своего заботиться о творениях, как и создавать их.
Он все знает, все видит, всем управляет неизменно и неутомимо, от самых малейших, неприметных творений, до лучших и высочайших существ. Напрасно беспокоится тот, кто думает, что столько дел утомят Бога.
Оставь всякое сомнение: Вседержитель заботится о Своих творениях и преимущественно о тебе, Его разумном творении.
Ты отрицаешь промысл Божий, потому, говоришь ты, что видишь несовершенство в мире. Почему тот родится бедным, а этот богатым? Отчего такое неравенство в судьбах человеческих? Зачем столько печалей и забот дано одним и столько благоденствия другим? По твоему мнению, все идет как попало, беспорядочно, и ты сам устроил бы все гораздо лучше.
Но кто сказал тебе, что несогласное с твоими понятиями есть в самом деле беспорядок? Как! Ты считаешь вещь ненужной в мире, потому что не знаешь, для чего она служит? Ты считаешь ее вредной, потому что не знаешь, на что она полезна?
Тебе ли, слабому творению, ограниченному в знаниях, в могуществе, во всем существе твоем, тебе ли судить о делах Того, кто Всемогущ, Всепремудр, Всеблаг и Всеправеден?
Поистине, это странное желание с твоей стороны! Что, если бы невежда, не умеющий читать, раскрыл книгу какого-нибудь великого мыслителя или поэта и, видя столько неизвестных ему букв, соединенных в различном порядке, чтобы составить слова, вздумал бы судить, для чего они составлены так, а не иначе? Ему бы отвечали: «Жалкий невежда! Ведь это написано гениальным человеком. Он расположил слова именно в таком порядке, чтобы лучше выразить свои мысли; и если бы ты вздумал переставлять буквы, строки, страницы, то вышла бы ужасная бессмыслица вместо прекрасного творения великого автора. Постарайся научиться читать хоть некоторые страницы этой книги, и ты удостоверишься, как совершенно то, что кажется тебе беспорядочным.
Скажи, не похожи ли и мы на этого невежду, когда дерзаем обсуждать то, что непостижимо для нас в делах Божиих? Мир — это великая Его книга. Века подобно страницам следуют в ней один за другим; годы, как строки этих страниц; а все творения, от Ангела и человека до малейшей былинки, как буквы, расположенные в подобающих им местах рукою Великого Творца.
Если ты спросишь, для чего одно творение совершеннее другого? К чему то бедственное состояние и эта жестокая болезнь? Почему умирает юноша, а живет дряхлый старец? Для чего смерть похитила этого доброго человека, а не того жестокосердного себялюбца? На все эти вопросы я отвечу тебе, что так благоволила беспредельная Премудрость, Вечное Правосудие, Бесконечная Благость и, следовательно, — все должно быть так, хотя бы нам и казалось иначе.