Автобиография
Шрифт:
Забыла вчера написать, что получила от маменьки два письма и сегодня от Николая Ивановича. Очень хочу спать. Поблагодарю Бога, что Он дает мне силы, и молюсь за вас, мои милые родные друзья. Помилуй и со храни вас Господи!
21-го июня. Ровно месяц, как я, по милости Божией служу страждущим, и, если Господь поможет, ровно месяц еще буду трудиться. Но что сегодня за день был: про сто суматоха!.. В восемь часов я пошла к себе и, там закончив, отправилась в губернское правление. Надо былос осмотреться и перевязать новых и старых. В это время приехал генерал и просил приготовить место еще для пятидесяти восьми человек французов, вновь прибывших и: Севастополя. Вот началась суматоха. Новых надо было поить чаем, вином, перевязывать. Старые кто просит пить, кому варенья, кому лекарство, которого прикрыть, видя, как его трясет лихорадка, которому лакрицы…
Вечером также была в палатах, но не долго, потому что хотела ехать в баню, но баня гадкая, и я возвратилась не мытая. Наконец, почти против желания, завтра берут на дачу обедать к Княжевичам. Мария Ивановна сама была сегодня, меня не видала, но, беспокоясь обо мне, просш непременно, чтобы для отдыха я приехала к ним обедать И доктор каждый день просит меня более пользоваться ва духом и свободой. Но мне как-то совестно. Видя, что Господь посылает мне силы и здоровье, я желаю это приносит в пользу братьям. Из моего дома идут завтра в транспор десять, и останется только десять. Но я попрошу поскорей наполнить мой дом, потому что хочу более ходить за св(ими: своя рубашка к телу ближе! Рана русская больнее!
Ну, Христос с тобой, мой друг и брат! Дай, Господ] чтобы при свидании моя душа так же услаждалась в беседе с тобою.
22-го июня. Очень устала и хотела лечь, не переговс рив с тобою, но не могла. Утром трудилась с восьми д первого часа, как всегда. Особенного ничего. Все ка обыкновенно. Англичанину отпилили у ноги кость, и с не вскрикнул, тогда как французы кричат на всю улиц; Когда привезли раненых иностранцев, то при осмотре многих утешала надеждою на скорое выздоровление много удивлялась впоследствии, что каждая ничтожна Царапина осколком превращалась в огромную рану больной умирал. Мне объяснили это тем, что когда приехал Пелиссье и они шли на первый приступ при нем, то перед этим были почти все угощаемы англичанами вином, в которое для возбуждения смелости был примешан опиум, так что малейшая царапина в испорченной крови была смертельна. Трое пожелали приобщиться, я послала за католическим священником, и после причастия один умер через полчаса. А вчера у меня один приобщался. В два часа Владислав Максимович прислал за мной коляску, и я провела весь день очень приятно, никого не было, и они чудесные люди! Прощай! Господь с тобою! Пора спать!
23-го июня. Сегодня был тоже порядочный денек! Опять от восьми до сорока минут третьего была в больнице, и ничего, если бы только устала, а мне даже сделалось дурно, мне, которая была при операциях! Но нынешний случай потяжелее. В моей палате сумасшедший француз, о котором я писала, вылетел в окно из второго этажа! Я была в другой комнате; ко мне бросились, и когда я вошла, то, увидав пустую постель и отворенное окно, я не устояла на месте, голова закружилась, и я принуждена была сесть на пол. Когда его принесли, доктор осмотрел и не нашел никакого ушиба, только ссажены нога и рука и разбит нос. Мы спросили, что ему вздумалось сделать это, и он очень наивно отвечал, что ему было там скучно и он вздумал прогуляться! Сегодня его отправят в сумасшедший дом. Это сильное потрясение было очень тяжело для меня. Я не могла ни есть, ни спать (после обеда). Однако, отдохнув немного, в шестом часу опять побрела в больницу, но уже была там недолго. В восьмом часу, возвратясь, пошла по соседству в домашнюю баню. Там славно вымылась. Пришедши, напилась чаю, а теперь очень хочу спать.
Спаси и помилуй нас, Господи!
24-го июня. Вот и неделя прошла, а я почти ее не видела и так мало к тебе написала! И теперь пишу в четыре часа и сама понесу на почту. Владислав Макс, мне говорил, что принимают до восьми часов вечера, а утром не успела все окончить. После бани думала хорошо уснуть и не могла. У моего хозяина сын, мальчик лет десяти, заболел сильной холерой, и всю ночь с ним возились и доктора и родные, а так как он лежит рядом с моей комнатой, то и мне не дали спать. Вследствие этого я проспала до восьми часов и, встав, должна была сама расчесать себе волосы, смазать, что всегда продолжается довольно долго.
В моей русской больнице, благодаря Бога, все благополучно. Во французскую же вчера переведена сердобольная, которая говорит по-французски и которой вечером я все показала и рассказала. Итак,
У меня в отделении два француза, которые просили дать им бумаги и карандашей. Они умеют рисовать и, в доказательство, подарили мне прилагаемые картинки. Посмотрю, как они нарисуют на больших листах. Некоторые рисовали очень порядочно. Один нарисовал не портрет, а мое изображение, как я, стоя у окна, наливала капли, что иногда продолжалось очень долго. Я послала это изображение Н И. Гречу; он отделал в рамку и повесил у себя в кабинете. После его смерти картинка возвратилась ко мне.
Итак, помолясь усердно Богу, я возвратилась и нашла е доктора в больнице. Кончив наши перевязки, пошла в губернское правление, и там все французы очень мне обрадовались. Говорили, что, верно, от вчерашнего испуга я была нездорова, и боялись, что я совсем их оставила. Но, кажется, мне и придется это сделать. Начальница сердобольных, г-жа Распопова, не очень меня жалует, потому что Владислав Максимович оказывает мне внимание и доверенность, а она с ним не в ладу. Сегодня вечером, приехав в губернское правление, она сказала мне, что поручает всех французов одной сердобольной, которая говорит по-французски, и дает ей помощницу и что мне более здесь беспокойства не будет. На это я отвечала, что не имею здесь больших трудов и буду ходить, когда мне вздумается. Мне и самой хочется просить главного доктора, чтобы он дал мне больше больных, а то мне дома делать нечего. Назначенные десять человек в транспорт не пошли, и у меня все-таки двадцать человек, но, благодаря Бога, все они поправляются, и я, бывая у них раза три или четыре в день, не нахожу никакого занятия. А мне всегда совестно быть без дела, а тем более теперь, после ваших писем, где так много придают цены моим ничтожным заслугам. Но продолжаю: окончив все дела в больнице, мой доктор должен был идти в главный госпиталь за инструментами.
25-го июня. Утром была в больницах не долго. Когда заблаговестили к обедне, и я пожелала помолиться за упокой души нашего незабвенного царя. Пришла уже к Херувимской, стала совершенно в уголке, так что никто меня не видал, и молилась с благодатными слезами. По выходе из церкви ко мне подошел губернатор Браилко и просил завтра к ним обедать. Потом вышел Адлерберг во время нашего разговора и тоже подошел ко мне и расспрашивал о моих больницах, говоря: «Я слышал, что вы взяли другой дом; берегитесь, чтобы не слишком изнурять себя!» Потом расспрашивал о ходе дел в больницах. Я отвечала, что все хорошо. Иначе что я могу отвечать?
26-го июня, половина второго пополудни. Вообрази, вчера так устала и так захотела спать, что не могла продолжать письма. Итак, вчера, возвратясь из церкви, напилась кофе и поехала с хозяином в палату к Владиславу Максимовичу, чтобы взять у него сто порошков хины от лихорадки, в аптеке гадкие. С ним много рассуждала по поводу твоего письма и решила тем, что всех переучить нельзя. Офицеры народ молодой, а Симферополь набит военными. Театр три раза в неделю бывает и всегда полнехонек. Полицеймейстер замечает, что в те дни, когда театр, в городе тихо, а в другие непременно в трактирах истории. Здесь, так же как и везде, есть люди, которые считают грехом быть в театре в настоящее время, и это: семейство Княжевича, Адлерберга и немного других. Конечно, они говорят, что если бы я сыграла, то все бы поехали за самую дорогую цену. Но успокойся, я слишком далека от этого!
После обеда ходила к вечерне. Здесь всенощных не бывает. Оттуда пошла в свои палаты. Одному французу делали резекцию, и это значит: разрезали ногу и вынимали кости, а я вдергивала иголки и успокаивала и приводила больного в чувство. Потом напоила его вином, немножко киселем покормила, приготовила питье из ацидум тартарикум (acidum tartaricum). Каково? И приказав его перенести из операционной комнаты, уложила его сколько можно покойнее и до десятого часа не могла уйти, исполняя свои обязанности. За мной приехали от Браилко: еду обедать.