Аврора. Заря сгорает дотла
Шрифт:
А Опера становилась все больше похожа… на классическое представление Авроры об Опере. И теперь поджилки тряслись, когда она думала, во что ввязалась. Это если в принципе не думать о вероятном теракте.
И вот… настал великий день премьеры. Под оконченный купол подняли люстру — в трех круглых желобках горел жир морских медведей.
И она, в розовом платье и с диадемой, выглядывает из-за портьеры украдкой… В полный ярко освещенный зал, где и партер, и пять лож, и золотые вензеля на стенах, и белые кресла, которые этот самый
— Волнуешься?
Это подошел сзади Кастеллет. Такой… сказочный в темном (впервые) костюме и такой… как прежде. С веселыми и озорными огоньками в глазах.
— Ты великолепна, милый партнер, ты знаешь? — и так искренне, открыто улыбнулся.
Аврора почему-то вздохнула с облегчением. Так не улыбаются люди, у которых камень за душой. Значит, он принял правильное решение. И если люстру и сбросит кто, то не Чак, а Джарлет. А тот у Фарра под наблюдением — дознаватель обещал. И… ничего страшного не случится.
— Я ведь не пела никогда… на сцене, — сказала Ро, заправляя прядь волос за ухо.
И вдруг почувствовала их: пикси. И этот парализующий ужас. Морские медведи! Только этого не хватало!
— Ну, ну, — взял Чак ее ладони в свои. — Никто не поет так, как ты. Половина народу тебя обожает, вторая половина — слышала. Да и я рядом.
Ро усмехнулась. Вот же… болтун и позер.
— Императрица меня не жалует, — покаялась она. — И, боюсь, даже речь Тиль и презент якобы от города… ее не умилостивит.
— Малышка Ис верит, что в тебя влюблен тот, в кого влюблена она, — пожал Чак плечами. — Надо просто, чтобы она поверила, что ты ей не угроза.
Аврора поперхнулась.
— Что, прости?..
— Мы что-то придумаем, не думай ни о чем, кроме Авроры, — снова подмигнул Кастеллет и убёг.
Ро шумно выдохнула и поджала губы. Что за… Морские медведи, нет, ну серьезно?!
А на сцене Тильда начала свою речь.
Это очень странно, что страх отступает только тогда, когда делаешь шаг в самую безнадежную пропасть, просто потому, что нет выбора. Потом терять уже нечего, ты плывешь в моменте и… понимаешь, что пикси ушли. Что ты — победил, пусть и из последних сил, но сейчас ты… реешь в полете, и тебя ничто уже не умертвит.
Пусть звезды сияют с дрожью -Меня не напугаешь, смерть!.В сердце — лишь лед и горечь.Я соколом вхожу в пике.
Вот и эти строки обиженная Винни-Карабос пропела.
Вот и расставание Авроры и принца Филиппа по требованию ревнивого короля-отца, и его сцена, покорившая романтичностью всех зрительниц зала, что еще не влюбились в Кастеллета очно:
Ты как за тысячу веков,Ты страшно далека,Ты — из приснившихся стиховПоследняя строка.Строка, которой поутруНе вспомнить,
Вот Ро и будто бы уколола палец веретеном, что протянула ей переодетая Карабос. Зал ахнул, взорвался ужасом… Захариус поднял безжизненную Ро на руки:
Отец и дочь… Любовь моя, Дочь, ангел мой, ты — часть меня. Владеет мной одна лишь страсть, Мой рай земной не дать украсть… Отец и дочь…*
И, по своему обыкновению, душевно, но совершенно не поэтично сымпровизировал вдогонку к своей арии:
— Я старый идиот, это я должен был умереть!
Тильда тут же осенила его своей волшебной палочкой, и сосед из желтого дома напротив, опустив Ро на подготовленное ложе, опустился на кресло рядышком, старательно изображая храп.
Стоило большого труда не рассмеяться…
Кустами уснувших отца и дочь утыкала Карабос, и с ними же сражался Кастеллет, размахивая мечом под кельтскую мелодию лиры Гаррика. Кортило подглядеть — они с Винни этот номер любили, эдакий танец… И потом она летит в тайный люк вместе с кустами… А затем он снова спел куплет своей арии, наклонился…
И прежде, чем Ро открыла глаза, нагло и прилюдно поцеловал ее!
Зал взорвался новыми ахами. А Ро… взорваться возмущением не могла! Она попыталась вывернуться незаметно для зрителей, но… Чак был силен. И поднял ее на руки, совершенно нарушая все сценарии и репетиции…
— Я вернулся, любовь моя, — продекламировал он на весь зал с пафосом настоящего сказочного принца и совершенно неприемлемым ором в ухо.
Осторожно поставил на ноги и… зал понял, что пунцовая Аврора ожила. Овации, народ повскакивал с мест, кто-то свистел — вероятно, буканбуржцы. А Чак снова схватил ее в объятия…
Она только успела увидеть искаженное гримасой страдания лицо Фарра в ложе императрицы, и саму Исмею — ты выглядела донельзя счастливой, почти как ребенок…
«Мы что-нибудь придумаем»?!. Ро попыталась наступить Кастеллету на носок ботинка со всей силы, но он лишь поднял ее в воздух и закружил.
— Мы будем жить долго и счастливо! — закричал он.
— Благословляю вас, дети мои! — воскликнул с энтузиазмом «воскресший» Захариус.
Кто-то мудрый сообразил опустить занавес. Ро наконец оттолкнула Чака.
— Что это было?! — прошипела.
— Решаю твои проблемы, — подмигнул Кастеллет.
— Мы же договорились!..
Гаррик Тенор подал знак:
— Актеры, на сцену! Ну, потом выяснять отношения будете…
И снова занавес пополз вверх. Тиль, Винни, Захариус, Чак, Ро…
— По-це-луй, по-це-луй! — затребовал зал.
Нет, вот точно это буканбуржцы… Ро только успела увидеть, что ни Фарра, ни Исмеи в ложе больше нет, прежде, чем Кастеллет схватил ее в свои лапищи.
Актеркой больше — никогда! Да как он…