Авианосец "Атина"
Шрифт:
Комэск Николай Чучин идет первым, за ним, гуськом, остальные пятнадцать истребителей-бомбардировщиков. Они умеют пикировать, но основное их призвание — воздушный бой. Нет, если очень надо, вторая эскадрилья может изобразить «звездную атаку», но качество удара пострадает. Повторять за ведущим проще, чем рассчитывать атаку самому от и до. И если на этот раз штурмовики отвлекут огонь на себя, все будет хорошо.
Еще хорошо, что фотоконтроль результатов атаки сейчас не нужен, все отлично видно с кораблей. Это — четыре дополнительных бомбы вдобавок к основным шестидесяти. Не так уж и мало, а?
30
Линейный крейсер «Фрунзе», мостик.
08.06.
Пожар в первом котельном не успел толком разгореться. Затопить отсек нельзя, но аварийные партии сумели задушить огонь углекислотой, так что теперь с мостика вновь — отличная видимость. Атака штурмовиков — из-под крыльев хлещет багровым, на все море разносится злобный вой. Фугасы отлично разрываются о воду, на немца словно накатывается волна из огня, дыма и пены. Впечатляет, но это — лишь подготовка.
Главная атака начинается сверху. Небо замазано темно-серым — на его фоне самолеты в средиземноморской окраске видны как перевернутые буквы «Т». Издали они вовсе не кажутся грозными — зато всплески от бомб опытный военно-морской глаз оценивает верно. Примерно соответствует обстрелу средним калибром…
Первым машинам повезло, проскочили, не попав под обстрел. Уже когда головной самолет нырнул в облака, трассеры и шрапнельные облачка впились в цепочку «бычков», пытаются оторвать хотя бы одно звено. Там, вверху, верно, трудно терпеть огонь, никак не отвечая, и некоторые пилоты ответили уже своими шутихами. Цветные росчерки трассеров идут совсем не туда, куда попадут бомбы, отвлекают пилота от прицеливания — но лучше пусть летчики угостят врага огнем пулеметов, чем сбросят бомбы раньше, чем нужно.
Не все бомбы превращаются в водяные столбы и пену — некоторые расплескиваются о палубу «Гнейзенау» желто-алыми вспышками. Одна, вторая, третья…
Все.
Последний «бычок» уходит в облака.
— Десять процентов попаданий, — замечает адмирал. — Очень неплохо.
Но и это — только подготовка.
Начало главного удара адмирал упускает — глаза следят за тем, как в облака втягивается лента из «бычков», а «звездный налет» уже начался.
Адмирал не видел, как эскадрилья пикировщиков из походного ромба разлеталась широким кольцом. Не слушал их переговоров с «островом» на авианосце, когда пилоты уточняли позицию относительно «Гнейзенау». Начало пикирования тоже оказалось скрыто в сером мареве. Первые две секунды после выхода из облачности — просто прозевал, а каждая секунда в конце пикирования «кошки» — триста метров пути.
До сброса бомбы — десять секунд, и еще столько же, чтобы уйти обратно вверх.
Одному из пилотов не повезло: он выскочил почти оттуда же, откуда атаковали «бычки», самолет сразу оказался в перекрестье трассеров, поддернул нос вверх. От брюха досрочно отделилась быстрая жирная точка — переделанный в бомбу бронебойный снаряд.
Остальные выдержали курс до конца и отпустили бомбы на волю внизу, в двух секундах падения до цели.
Две секунды — и станет ясно, сколько из них придутся в цель.
30 марта 1940
Небо над Атлантикой.
08.08.
«Кошка» без бомбы и «кошка» с бомбой — два совсем разных самолета. Дополнительные семьсот килограммов веса меняют характер машины, делают его более обстоятельным. Именно в этом вылете Георгий Валльян
Увы, двухмоторные «грумманы» драгоценны. Товарищ Сталин, разумеется, прав, они заменимы — но только друг другом, а их осталось только десять. Потому у пилота «кошки» нет права на лишний риск. Сбросить бомбу, потом, если перегрузка оставит хотя бы смутное сознание, — противозенитный маневр, полная тяга — и в облака.
— Кот-раз. Атака!
Теперь нужно просто наклонить нос вниз, в серое месиво. Мгновения слепоты, самые страшные — не то что люди, самолеты воют от ужаса. Вдруг именно здесь облака толще, и, выскочив, эскадрилья врежется в океан? От того, что нырять в неизвестность приходится второй раз за день, ничуть не легче. Падение несвободное, винты все еще тянут машину за собой, а от приборной доски отлепилась записка. Мысль, которую надо вспомнить после перегрузки, после вражеского огня превратилась в бабочку с испачканными карандашом крыльями, порхает перед носом. Недолго — тяжесть понемногу нагоняет самолет, но не успевает сцапать его по-настоящему до того, как облака размыкаются.
Десять секунд на прицеливание.
Немного облаков, верно, зацепилось за кончики крыльев, и «кошки» тянут за собой по паре жирных белых полос, точно у них задача не утопить немца, а разрезать небо, как пирог. Вышли верно: внизу горит и стреляет «Гнейзенау». Никаких команд, «кошки» идут вместе, но охотятся сами по себе. Немного поправить угол падения.
Сброс — и сразу выход.
Между бронеспинкой и переборкой, которая отделяет топливный бак от кабины, рвет глотку кот. Георгий не в состоянии думать, из головы выжаты мысли — но если бы не истошный вопль хвостатого члена экипажа, он мог и задержаться с противозенитным маневром. Машина снова — перышко, шевельнул элеронами — начинает крутить бочку, но сзади дергает, точно уходящий самолет кто-то догнал и лупит кувалдой по бронеспинке — сквозь хвост!
Кот продолжает орать.
Тело выводит машину из пике само, на упрямстве мышц. Когда перегрузка спадает и можно расслабить шею — комэск пикировщиков оглядывается. Как там товарищи?
Обзор вбок из кабины «кошки» отвратительный, проще сказать, что его нет, зато точно назад даже оперение не мешает, кили расставлены широко. Видно достаточно, чтобы понять: противозенитный маневр больше не нужен.
30 марта 1940
Линейный крейсер «Фрунзе», мостик.
08.06.
Адмирал понял, чего ему не хватало.
Он слишком привык, что он, вместе с линейным крейсером, — цель, пусть и учебная. Что это нам ним рвут воздух в завывающие клочья пикировщики, что именно ему заглядывают в глаза штурмовики. Что они — большие, грозные, громкие! А тут — мельтешение точек, далекое гудение, словно потревожили пчелиный рой. Когда падают бомбы, из-за поднятой близкими промахами воды можно было рассмотреть лишь надстройку «Гнейзенау» с характерной черточкой большого дальномера. Огня нет, только дым и пар.