Аваддон

Хабибуллин Марат

 Но Анна была в шоке и не слушала сына. В спальню вошли встревоженные криком Анны, Никифор, и Людмила с мужем. Они стали свидетелями воскрешения парня, которое произошло так неожиданно. Впервые люди видели воскресшего человека, который совсем недавно был трупом. А теперь этот мертвец, ходит, говорит, будто и не умирал, а так задремал на часок. Это невероятное происшествие, не подходило ни какому разумному объяснению.

 - Но это невозможно, - тихо произнёс Никифор, - ты же мёртв. Не знаю кто ты, но ты не сын мой.

 Парень, страшно волнуясь, рассказал им про свою встречу с интуристом

Велимиром Вагнером. Но скрыл убийство Даши, объяснив своё воскрешение чудом.

 - Вот так, ты видишь, я жив, папа, и теперь, стало быть, буду жить вечно, - закончил рассказ Илларион.

 - Брешешь окаянный! – рассердился Андрей, - не может сын божий жить вечно.

 - Я нарушил Законы Мироздания, чтобы жить, не думая о смерти. Поймите же меня, и примите в новом рождении. Это чудо! Этого пожелал сам Бог.

 Илларион в надежде на прощение взглянул на окружающих. Но люди не веря своим глазам, глядели на Иллариона.

 - Я знал и любил сына своего Иллариона, - сказал мрачно отец, - а ты, демон убирайся прочь.

 - Я не демон, папа, я сын твой…

 Но в эту минуту все с ужасом заметили, что с Илларионом, происходит нечто не человеческое; глаза приняли красный кровавый оттенок, пальцы превратились в когти, лицо осунулось, стало бледно-мраморное, во рту выросли звериные клыки. И это странное чувство голода, вовсе оставило его в изумлении – жаждал организм не домашней кухни, а убийственное желание, вновь испить человеческой крови. Парень вспомнил, как Вагнер говорил, что бессмертие не приносит радости и счастья, вся жизнь станет адом. С ужасом Илларион осознал, что сделал большую глупость, послушав Вагнера; убив Дашу, он не только продал душу Дьяволу, но и обрёк себя на вечное страдание, в облике монстра. Поздно он раскаялся, слишком поздно!

 - Господи, Никифор, твой сын продал душу Сатане, - пролепетала в ужасе Людмила, и убежала прочь, выкрикивая, - Господь, сохрани наши души от деяний лукавого.

 Андрей перекрестился и ушёл вслед за женой.

 - Что же ты натворил, глупец? – строго обратился Никифор к сыну, - нет, сатана не подходи ко мне…

 - Папа, мама, умоляю, простите меня – взмолился Илларион, с мольбой глядя на родителей, в глазах блеснули росинки слёз, - я хотел стать бессмертным, я не знал, чем всё это обернётся. Ах, пропади оно всё пропадом! А Вагнер, он чёрт, ах как же я сразу не догадался, что предо мною бес. Я уверен не Божьим соизволением, а Дьявольским…

 - Бог покарал тебя, - мрачно сказал Никифор, - уходи!

 - Молю о прощении, молю! – упал на колени Илларион, схватив отца за руку.

 - Мой сын умер, а ты нелюдь убирайся прочь, - крикнул отец, оттолкнув от себя чудовище.

 Илларион обнял за ноги мать и, омывая её стопы слезами, умолял:

 - Прошу прости! Не гони ты меня, мама. Я же сын твой Илларион.

 Анна молча рыдала, не решаясь прикоснуться к сыну-монстру.

 - Уходи! – огрызнулся Никифор, указав на дверь.

 - Я никуда не пойду, - отвечал Илларион, поднимаясь на ноги, - это мой дом.

 Никифор рассвирепел и, схватив швабру, которая стояла в углу, ударил Иллариона по спине.

 - Уходи, сволочь, сатана проклятый! – прорычал Никифор.

 Запыхаясь от гнева,

он бил Иллариона, вкладывая всю злобу в свои удары. А Илларион лежал на полу и, прикусив губу, тихо терпел боль, ибо не смел, ударить любимого отца. Никифор прекратил бить, когда швабра разлетелась на куски.

 - Проклятый сатана! Зачем ты овладел духом нашего сына? Уходи, сволочь, губитель души божьей, - в гневе вскричал Никифор, схватив Иллариона за шкирку, он швырнул его к двери, - уходи!

Илларион грустно поглядел на родителей. Лицо его было мокро от слёз, кровавые губы тихо вздрагивали.

 - Я за всё прощаю тебя, отец.

 Он ещё надеялся на последнее, что оставалось в его грешной душе – надежда на прощение родителей. Но один суровый вид отца, напуганное до смерти бледное лицо матери, говорили о том, что прощения не будет… никогда.

 Илларион ушёл тихо и, уходя, чувствовал на себе взгляд полный страха и ненависти.

 Гроб Иллариона во время похорон был пуст. Теперь парень для всех был мёртв, поэтому его удивительное воскрешение, осталось тайной для соседей. Из всей этой трагедии Никифор, Анна, Людмила и Андрей, сердечно жалели только Дашу. Померла красавица от рук глупца Иллариона.

 Илларион сразу догадался, что превратился в вампира - мифическое существо, поддерживающий свою бессмертную жизнь кровью живых. Знал ли об этом Вагнер, когда говорил про ритуал? Или быть может, он всё это подстроил, а? Илларион решил разыскать Вагнера, и всё выяснить. Да, только где его искать?

 Но одна не маловажная деталь оставила Иллариона в удивлении, это бесстрашие перед Солнцем; много думал он, но к единому мнению так и не пришёл, ибо всю тайну его жизни знал только один человек, его имя…

Глава пятая Вечерний разговор в «Магнолии»

 Вечером после похорон Даши и Иллариона Терентий пришёл театр пьяный, что не мог не заметить строгий и чуткий режиссер. После выговора, Терентия наскоро облачили в рясы, загримировали и вытолкнули на сцену, именно, ибо выпивший Терентий отказывался выходить на сцену. Сегодня была премьера «Мастер и Маргарита». Терентию Варламову досталась весьма ответственная роль - Иешуа Га-Ноцри. Режиссер Тимофей Яныч Скворцов, который играл Понтия Пилата, был нервозен, так как Терентий играл вяло и с безразличным видом, как и всякий выпивший актёр. Итак, шёл спектакль. Маленький зал был полон. Стояла тишина. Татьяна сидела в первом ряду. Рядом с ней сидел солидный мужчина в чёрном смокинге, в перчатках и с тростью с золотым набалдашником в виде совы.

 - Имя?

 - Что Великий прокуратор – отозвался вяло Терентий.

 Глаза Пилата вспыхнули гневом. Он сжал кулак и губами прошипел: «ну Варламов, я тебе устрою весёлое воскресение»

 - Моё? – подсказывал суфлёр, - ты что Терентий.

 - Моё? – монотонно повторил Иешуа.

 - Моё мне известно, – отвечал Пилат, - не притворяйся более глупым, чем ты есть. Твоё.

 - Иешуа.

 - Прозвище есть?

 - Иисус Христос, - ответил Терентий, - тьфу ты, чёрт возьми, не могу я больше играть эту пародию на Иисуса.