Аттрактор
Шрифт:
Если я когда-нибудь и покину свое рабочее место, то только по причине нахождения парковки нашего психцентра в самой заднице этого мира. Кто вообще придумал располагать место отдыха автомобилей в такой дали от центрального входа?
Мой старый Форд попрощался со мной, моргнув фарами и два раза пикнув, и я направилась в мою любимую обитель зла (чем-то в этом роде ведь считает Джеймс место моей работы?).
Мы с моим будущим мужем, кстати, вновь спали сегодня вместе, словно бы все наши обиды и разногласия остались завернутыми в тот клетчатый плед. И даже совершенно неуместное "Где же твой мозг, Иллеана...", брошенное Джеймсом
С утра любовь моя заботливо погладил мои волосы и поцеловал в макушку, словно говоря "береги себя, маленькая тупица", и выскользнул за пределы квартиры, оставив меня наедине с размышлениями, жена или дочь мистеру Брайсу, собственно, нужна.
Терпеть не могу, когда меня пытаются впихнуть в какие-то границы дозволенности и разумности, вот что я хочу сказать. Почему бы не завести себе канарейку, если ты хочешь быть на сто процентов уверенным, что она не выскользнет из-под твоего контроля?
Примерно где-то в этих сферах вращались мои мысли, пока я вышагивала к центральному входу, обходя сотни метров железной решетки и колючей проволоки. Сегодня впервые за дней пять не было дождя, хотя небо по-прежнему хмурилось, а свежие потоки воздуха трепали волосы и складки одежды. Я втягивала шею в плечи и куталась в свой тренч, хотя этот жест был скорее рефлекторным: ветер ведь.
Когда я проходила вдоль большого двора со скамейками и простейшими спортивными снарядами - место "прогулок" наших пациентов, то сквозь решетку бросила краткое приветствие охраннику и обвела взглядом "прогуливающихся". Осеннее похолодание вынудило народ накинуть на легкую форму что-то более существенное - и теперь заключенные уже меньше напоминали однородную светло-голубую массу, облачившись в собственную теплую одежду.
Данное обстоятельство очень кстати облегчило мои потуги определить, какой сектор выгуливают на этот раз. Так, если на той скамейке Хью читает потрепанную газетку в своем веселом желтом дождевике, а Оливер лабает на своей небольшой гитарке, подпирая собой стену, то... Все просто чудно! Я разве что ладони друг о друга не потерла, словно кинозлодей, когда поняла, что "гуляет" сейчас как раз нужный мне сектор.
До первой частной беседы, запланированной на сегодня, оставалось еще часа два, поэтому я смогла себе позволить тоже отправиться на внутренний двор "погулять". Когда я оказалась в пункте назначения, то вновь осмотрела всех присутствующих. Нужного человека я увидела довольно быстро - его сложно не заметить.
Опустив широко разведенные ноги на скамейку и упершись в колени локтями, Иствуд одиноко сидел на деревянной поверхности столика, ножки которого терялись в высокой пожухлой траве. В ладонях его светилась зеленой обложкой какая-то книга, которая, судя по всему, завладела вниманием своего нынешнего читателя целиком и полностью: он не поднял глаз, когда я приблизилась к нему почти вплотную.
Я взглянула на заглавие книги и не поверила своим глазам.
– "Элементарные частицы и компенсирующие поля"?
– с трепетным ужасом огласила я прочитанное, пытаясь отлепить от своего рта собственные летающие повсюду волею ветра волосы.
И тут Иствуд наконец заметил меня - веер черных ресниц взметнулся вверх, и взор кристально-голубых глаз вонзился в мою удивленную физиономию.
– У
Я кивнула на пустую площадь столешницы рядом с ним: "могу я присесть?" - Иствуд пожал плечом: "а почему бы и нет?"
Стоит уже, пожалуй, сказать, чего меня, собственно, приволокло к этому опасному - если верить СМИ и Ханне - маньяку. Я хотела найти новые подтверждения того, что этот человек не мог убить, находясь в трезвом уме; чувствовала непреодолимое желание компенсировать вчерашнюю пустую встречу, состоящую в основном из обмена какими-то тупыми репликами, чем-то более содержательным. Теперь, я верила, мне уже будет, о чем говорить с Иствудом - теперь-то, когда я ознакомилась с его биографией, ознакомилась с деталями совершенного им преступления... Деталями, которые явно говорили о том, что совершено было убийство в состоянии глубочайшего аффекта.
Ни один чертов маньяк сразу же после содеянного не поплелся бы бродить по заснеженным городским улицам, еле волоча за собой ноги; механически, словно запрограммированный робот, двигаться наперекор острому ветру, грозящему содрать с него его последнюю защиту - обагренную кровью убитой тонкую майку.
И тут вдруг эти "элементарные частицы"... Вгоняют меня в ступор и навевают ощущение, что читала я о каком-то другом человеке.
Да откуда у выпускника консерватории интерес к ядерной физике?!
Возникла неловкая пауза, которую Иствуд вдруг решил заполнить табаком.
У нас тут, разумеется, не запрещено курить, ведь мы прекрасно понимаем, что некоторые пациенты либо выкурят сигарету, либо начнут убивать людей. Вопрос только в том, где сигареты эти достать. Вероятнее всего, что узнику стен психцентра проще всего дождаться посетителя, который принесет ему желанную дозу никотина, но... А кто, интересно, носит сигареты Иствуду? Вообще, конечно, среди пациентов существует какая-то своя табачно-обменная система, в суть которой я и не пыталась вникать. Но... Кто, интересно, носит сигареты Иствуду?
Так о чем я... Молодой человек достал из внутреннего кармана своего светлого кардигана помятую пачку сигарет и внезапно протянул мне:
– Вы случайно не курите, доктор Эванс?
– учтиво поинтересовался сидящий рядом тоном, прямо-таки полным колючего сарказма. "Девочки с такими габаритами и такой внешностью, вероятно, кушают одуванчики и не пьют ничего крепче колы, какие уж сигареты!"
– Только по особенным поводам. Сегодня вряд ли один из них, - заправив прядь волос за ухо, ответила я с легкой улыбкой вполне честно.
Иствуд кивнул, мол, понятно, и, зажав сигарету в губах, поднес к ее кончику зажигалку, выуженную из той же помятой пачки. Затянувшись, он поместил коробочку в место ее изначального пребывания, и, направив слепой взгляд вдаль, выпустил изо рта сизое облачко дыма.
Ветер внезапно ожесточился, и я, поежившись, спрятала покрасневшие ладони в рукава своего тренча.
Казалось, осень решила сдуть меня с поверхности этого стола. Только большая фигура человека, сидевшего рядом, служила преградой между мной и разбушевавшейся стихией. Потоки воздуха со стороны Иствуда доносили запах горького дыма до моих ноздрей, и мне хотелось тоже прижаться ртом к сигарете, которая касалась его сухих губ.